На музыке. Наука о человеческой одержимости звуком

Книга Дэниела Левитина «На музыке» — увлекательный, но очень противоречивый опыт.

Начну с хорошего, потому что книга мне действительно понравилась. Левитин — идеальный проводник в мир, где пересекаются рок-н-ролл и нейроны. Его путь от продюсера до ученого-когнитивиста делает книгу живой, особенно за счет добавления автобиографии (а я их страсть как люблю).

Автор объясняет, как мозг разбирает музыку на составляющие: высоту, тембр, ритм, громкость. Левитин показывает, что мозг — не пассивный приемник, а активный конструктор реальности. Он достраивает недостающие ноты (феномен основного тона), группирует звуки в мелодии (гештальт-принципы), и, что самое главное, постоянно строит прогнозы. Весь кайф от музыки, по Левитину, — это игра ожиданий и их нарушений. Композиторы и музыканты — искусные манипуляторы, которые заводят нас в «гармонический тупик», чтобы потом сладко вывести из него.

Читая про эксперименты, которые проводил сам Левитин (например, как обычные люди напевали любимые песни или слушали их в неправильном темпе и тональности), я поймала себя на мысли, что многие из них сегодня превратились в вопросы для музыкальных квизов. Это, безусловно, делает книгу увлекательной: ты как будто присутствуешь при зарождении знаний, которые сейчас стали общим местом.

Однако главное разочарование настигло меня после прочтения: книга написана в 2006 году, а в России вышла в 2022-м. 16 лет в нейробиологии — огромная пропасть.

Роль мозжечка. В книге Левитин и Фрэнсис Крик на конференциях гадают, почему мозжечок (отвечающий за движение и время) активируется при прослушивании приятной музыки. Для них это сенсация и загадка. Сейчас это — общеизвестный факт, который изучают студенты. Мозжечок прочно вошел в список структур, отвечающих за эмоции и предвосхищение, его связи с лимбической системой детально описаны.

Нейропластичность. Левитин упоминает ее как интересное, но почти чудодейственное свойство, которое «может» что-то там менять. Сейчас это — основа основ. Мы знаем, что игра на музыкальном инструменте за несколько месяцев меняет структуру белого вещества, что у лондонских таксистов увеличивается гиппокамп, а регулярное прослушивание музыки в детстве напрямую влияет на развитие сенсорных и моторных зон коры.

Исследования абсолютного слуха. Выводы Левитина о том, что это редкий дар (1 на 10 000) и его природа неясна, выглядят наивно. Сегодня мы знаем, что абсолютный слух можно развить в раннем детстве, и что он тесно связан с тональными языками (например, вьетнамским или китайским). Исследования показали, что среди носителей таких языков распространенность абсолютного слуха на порядки выше, что доказывает его "культурную", а не только генетическую природу. Теории о генетической предрасположенности, которую активирует среда, стали гораздо более сложными и точными.

Фармакология и нейромедиаторы. Описание дофамина как «центра удовольствия» и наивные рассуждения о «Налоксоне», блокирующем кайф от музыки, сегодня вызывают усмешку. Мы знаем о дофамине гораздо больше: его роль в «предвкушении» и «мотивации» оказалась важнее, чем роль в самом «получении удовольствия». Система подкрепления — это сложный оркестр, а не просто дофаминовое соло.

И вот тут мы подходим к самому интересному — к тому, что Левитин угадал. Читая его рассуждения о музыкальных вкусах, я прямо-таки увидела интерфейс Spotify, VK.Музыки и Яндекс.Музыки. Он пишет о том, что нам нужен баланс между слишком простым (скучно) и слишком сложным (непонятно). Это же и есть алгоритмы, которые пытаются угадать, что тебе понравится, предлагая нечто среднее между твоими любимыми поп-хитами и экспериментальным инди-роком. Он описывает, как мы группируем музыку по схожим признакам (тембр, ритм, жанр), формируя в голове прототипы. Именно на этом построены рекомендательные системы: «Если вам нравится эта песня, то вы также можете послушать...». Он рассуждает о том, что мы формируем свои предпочтения в подростковом возрасте, а потом с трудом принимаем новое. Алгоритмы это знают и стараются "расширять" наш вкус очень осторожно, подсовывая новое малыми дозами, чтобы не напугать.

«На музыке» — это винтажная книга, прекрасный слепок эпохи зарождения когнитивной нейробиологии музыки. Как музейный экспонат, она ценна и увлекательна. Левитин — отличный рассказчик, и его личный опыт придает книге уникальный шарм. Я узнала много нового о физике звука, о том, как мозг строит мелодию, и почему нас так цепляет удачный ритм.

Но, книга крайне архаична. Это важно учитывать.

Вообще-то, этот тот уникальный случай, когда аннотация не врет. Книга действительно хороша. Левитин одновременно и музыкант, и композитор, и нейробиолог в области музыки. Он знает музыку, использует для иллюстрирования все жанры. «Музыкальная деятельность затрагивает почти все известные нам области мозга и почти все нейронные подсистемы». И это не случайный побочный продукт эволюции. Музыка с самых ранних времен существования человека была необходима для выживания. Скорее всего, как считал сам Дарвин, она старше языка.

Как мы вспоминаем песни, даже если высота, ритм и тембр изменены? А что такое высота, ритм и тембр и как они влияют на наш мозг? И почему ты любишь хэви-метал (или что там), а я… ну и многое другое? Что должно происходить в мозгу музыканта, чтобы он овладел своей профессией? А для выработки такой характеристики как «душевность», «чувственность»? По словам Левитина требуется не менее 10 000 часов практики, чтобы мозг достиг полного овладения чем-либо (автомеханикой, написанием художественной литературы, музыкальной композицией или исполнением или чем-либо еще). «Хотя люди различаются по времени, необходимому для нейронной консолидации информации, практика приводит к большему количеству нейронных преобразований, и эти преобразования могут объединяться для усиления эффекта». Талант — генетическая предрасположенность, упомянутая разница во времени обучения — очень помогает, но без практики одного таланта недостаточно.

Стиль Левитина живой, его примеры хорошо подобраны (хотя я и не знал всю упомянутую музыку), а его открытость для противоположных гипотез делает его надежным проводником. Мне особенно понравились его комментарии об исполнении и о том, как музыкант разучивает новые пьесы путем «разбиения на части», то есть разучивания целых групп или последовательностей аккордов, мелодий, а не отдельных нот подряд. Автор понятным языком объясняет, как создаются эмоции и от прослушивания у слушателя, и от игры у исполнителя. Теперь у меня более четкое представление о «схеме» классического джаза и как оценить умную трансформацию, которую достигает Малер в своей Пятой, или что и как Джони Митчелл достигает своими альтернативными настройками гитары.

Так почему четыре, а не пять звезд? Моя очень личная реакция: первые несколько глав были слишком милыми и анекдотичными, ненужной (для меня) разминкой для по-настоящему информативного, аналитического материала. Но если вы никогда особо не задумывались о нотах, гаммах или тембре, возможно, они для вас будут интересны.

Что мне понравилось: для научной книги, которая имеет дело с двумя ужасно специальными наборами терминов (музыкальные термины и термины анатомии), эта книга оказалась вполне удобочитаемой. Из того, что могло быть ужасным беспорядком, Левитину удается создать прямолинейную, хорошо спланированную книгу, охватывающую множество тем, которые в целом имеют смысл для читателя. Плюс в том, что книга охватывает темы, которые могут быть интересны обычному человеку. Музыкальные знания Левитина настолько широки, что он может объяснять науку, не разговаривая с читателем свысока.

Размах тем, затронутых в этой книге, также впечатляет: 9 глав разделены на более мелкие разделы. Левитин передает много информации очень сжато (книга не так уж и длинна) и делает это в практичном тоне, который, я думаю, понравится многим читателям. Это не профессор, разговаривающий со студентом, а скорее эксперт, рассказывающий своему другу о том, что он знает.

Левитин рассматривает и науку, и музыку. В его тоне есть трепет, нет лукавства или хитрости, просто прямолинейная любовь к тому, что он делает. И то, как Левитин может описать музыку Битлз, Баха или Бон Джови впечатляет. Вся музыка для Левитина достойна внимания, от доисторической игры на барабанах до атонального безумия 20 века. И именно эта оценка его предмета выводит эту книгу на более высокий уровень.

Что мне не понравилось: книга проходит слишком быстро. Здесь так много всего, что Левитин иногда действительно теряется в своих темах — слишком долго обсуждает музыкальную терминологию, которая была для меня не слишком интересна, ведет долгие дискуссии об анатомии мозга, но быстро проскакивает живые примеры, которые как раз и вызывают наибольший интерес.

Последняя мысль: если вы любите музыку, хотите понимать, как да что, хотите почувствовать себя умными в беседе с друзьями, это отличная книга.

Основная тема книги уже содержится в названии: "На музыке" - это книга о том, как и почему нашему мозгу нравится (или не нравится) музыка в целом и её отдельные виды.

Направление исследования невероятно увлекательное. В книге описано влияние ритма и формы, эволюционная значимость музыки, формирование музыкальных предпочтений у младенцев, и многое-многое другое. Также есть вводная часть с самыми основными понятиями из теории музыки, чтобы неподготовленному читателю было проще понимать дальнейший текст.

Лично на мой читательский вкус книга не дотянула до высокой оценки по двум причинам (или можно считать их одной большой причиной :) . Во-первых, книга англоязычного автора, и, конечно же, он использует в качестве примеров музыку, привычную ему и его культуре. Понятное дело, что глупо было бы ожидать в книге русскоязычных музыкантов, но всё равно хотелось бы больше примеров из тех исполнителей, которые более популярны в России. И, во-вторых, книга в оригинале издана в 2006 году (а написана, видимо, и того раньше), поэтому в ней нет никаких современных исполнителей. С учётом того, что я считаю себя меломаном, и (почти) всех упомянутых в книге исполнителей хотя бы раз слышала, но многие мне просто неинтересны, думаю, многие другие читатели также столкнутся с отсутствием эмоциональной связи с примерами из книги.

Задумка книги прекрасная, но без живых актуальных примеров её ценность для среднестатистического читателя сильно снижается.