Я из тех людей, которые используют сон исключительно по назначению: закрывают глаза, отключаются от окружающей действительности и надеются хотя бы ночью не думать о рабочих задачах, бытовых проблемах и прочих радостях взрослой жизни. Но некоторые решили что просто спать и иногда смотреть сны слишком скучно, и предлагают освоить управление сновидениями, исследовать неизведанные пространства и заодно попробовать выйти из собственного тела.

Как человек с солидным запасом скепсиса по отношению к подобной литературе, приготовилась знакомиться с удивительным миром осознанных сновидений. Вдруг там хотя бы отпуск можно провести, не страдая от цен на билеты и гостиницы?

Книга представляет собой внушительное руководство по осознанным сновидениям и практикам выхода из тела. Автор собрал почти 200 техник, добавил к ним упражнения, объяснения, возможные ошибки и рекомендации по применению. Есть методы для новичков, варианты для тех, кто уже практикует, и даже отдельный разговор о гаджетах. В общем, если вы решили превратить ночной сон в исследовательский проект, материала хватит надолго.

Подход у автора вполне практический: не просто рассказывать о теории, а предлагать пробовать разные методы и искать тот, который подойдёт именно вам.

В целом осознанные сновидения тема сама по себе любопытная. Понимать во сне, что ты спишь, замечать происходящее и в определённой степени влиять на сюжет звучит как занятный эксперимент с собственным сознанием. Можно полетать, пройти сквозь стену, отправиться куда-нибудь, куда в реальности не добраться даже если накопить достаточно денег.

Однако выход из тела в буквальном смысле мне трудно осознать. Субъективное ощущение отделения от физического тела ещё не доказывает, что сознание действительно куда-то переместилось. Если я куда и перемещаюсь ночью, то только целиком и телом и сознанием и душой к холодильнику.

Мне сложно принимать подобные объяснения на веру. Предпочитаю, чтобы между необычным личным опытом и утверждением о том, как устроена реальность, всё-таки оставалось место для доказательств. Особенно когда речь идёт о практиках, которые подаются как способ исследовать нечто большее, чем обычный сон.

При этом не собираюсь утверждать, что все техники бесполезны или что осознанных сновидений не существует. Это было бы уже обратной крайностью. Но большой сборник упражнений и уверенный тон автора сами по себе не превращают каждое объяснение в научно установленный факт.

Главный вопрос для меня насколько читателю подходит сама концепция книги. Если вы давно интересуетесь осознанными сновидениями, уже экспериментируете и хотите побольше техник в одном месте, «Мастер снов» может оказаться полезным справочником. Вместо того чтобы вылавливать отдельные упражнения по разным источникам, можно получить целый арсенал и последовательно проверять, что подходит именно вам.

Если же вы, как и я, пришли за убедительным объяснением феномена, научной основой и чётким разграничением между тем, что известно, тем, что предполагается, и тем, что относится к личным интерпретациям, впечатления могут оказаться куда скромнее.

Впрочем, нельзя не признать объём проделанной работы. Собрать, описать и систематизировать столько практик задача немаленькая. Другое дело, что количество техник не обязательно означает такое же количество убедительных аргументов. Двести способов попробовать что-то сделать — это ещё не двести доказательств того, что заявленный механизм работает именно так, как описано.

Не моя книга и не моя система взглядов. Могу оценить практическую направленность и масштаб материала, но эзотерические объяснения и заявления о выходе из тела оставляют меня скорее с вопросами, чем с убеждённостью.

Начнем с аннотации:

Она никогда не стояла в центре подиума. Ее имя никогда не мелькало в заголовках. Но без нее великие коллекции навсегда остались бы лишь красивыми эскизами. Колетт Масье – старшая закройщица, правая рука и главный воплотитель идей гениев высокой моды. Именно такие, как она, превращали эскизы Шанель, Лагерфельда, Живанши, Сен-Лорана, Готье в одежду, которую потом носил весь мир. Дизайнеры приходили и уходили. Эпоха сменяла эпоху. А Колетт оставалась. Ей доверяли самое ценное — воплощение своего замысла. Ее глаза видели шедевры, а руки создавали их, вдыхая жизнь. «От-кутюр» – это удивительное путешествие в золотой век французской моды. Мемуары человека, находившегося ближе всех к самым известным дизайнерам и домам моды на протяжении нескольких десятков лет. Живая история, полная уважения, тихого восхищения и легкой грусти об ушедшем времени, когда мода была искусством, а не гонкой. Для тех, кому интересно, кто на самом деле стоял за великими коллекциями и какой бесценной была роль тех, кто оставался за кадром.

Почему я начал свою рецензию с аннотации? На мой взгляд, во-первых, она является довольно исчерпывающей и, во-вторых, фраза из неё послужила названием для моего отзыва, непосредственно к которому мы и переходим)))

В книге мы видим легендарные модные дома (Chanel, Givenchy, Yves Saint Laurent, Hanae Mori и другими брендами) и знаменитых мастеров (Коко Шанель, Карл Лагерфельд, Юбер де Живанши, Ив Сен-Лоран, Джон Гальяно, Александр Маккуин)

В книге представлен редкий взгляд на индустрию моды «снизу вверх» и изнутри. В отличие от сотен биографий кутюрье, написанных биографами или журналистами, эта книга создана руками человека, который десятилетиями оставался в тени подиумов. Автор прошла колоссальный путь длиною в 40 лет от юной ученицы до старшей закройщицы. Книга написана с тихим восхищением, профессиональным достоинством и легкой грустью по ушедшей эпохе. Она лишена светской фальши и фокусируется на ремесле.

Перед нами предстаёт социология модного «улья», его иерархия и социология труда. Автор детально деконструирует миф о единоличном гении-модельере, вводя в фокус внимания структуру парижского ателье: [Кутюрье / Визионер] – Создает эскиз, задает вектор [Première d’atelier / Старшая закройщица] –главный интерпретатор, архитектор формы [Швеи / Мастера] – обладают специализированными техниками [Petites mains / «Маленькие ручки»] – Ученицы на подхвате, выполняющие черновую работу

ИЕРАРХИЯ В АТЕЛЬЕ

Главный лейтмотив книги заложен во фразе автора: «It takes two to tango». Масье детально объясняет феномен высокой моды, который часто упускают фэшн-журналисты: дизайнер бессилен без выдающегося закройщика. Книга раскрывает технический процесс сотворчества: кутюрье дает плоский, часто схематичный набросок. Закройщица переносит его на манекен, интерпретирует линии, добавляет пропорции или меняет деталь, даруя эскизу объем и жизнь.

Книга ставит важный вопрос: где заканчивается ремесло закройщика и начинается искусство кутюрье? Автор выводит формулу идеального союза, основанную на взаимном доверии. Автор избегает пафоса. Текст написан с французской сдержанностью, где бытовые трудности (стёртые в кровь пальцы, ночные дежурства перед показами) соседствуют с описанием роскошных тканей и блеска софитов. Автор часто сравнивает создание одежды с архитектурой и скульптурой. Ткань для неё — живой организм со своим характером, а манекен — холст.

Автор также показывает нам некую лингвистическую изоляцию: ателье говорит на своем внутреннем языке (технические термины, градации швов, специфика драпировки), который непонятен внешнему миру и даже самим клиентам высокой моды.

Основные тематические пласты, освещаемые в книге: 1) Ремесло и изнанка роскоши Центральная идея книги – развенчание мифа о том, что мода создается исключительно взмахом карандаша дизайнера. Автор показывает, как абстрактный набросок кутюрье превращается в осязаемую вещь за счет сложнейших расчетов, понимания архитектуры тела и тысяч ручных стежков. Книга детально раскрывает жесткую иерархию французских ателье, где царят строгие правила, дисциплина и колоссальный труд. 2) Портреты гениев без ретуши Особую ценность обзору придают зарисовки автора о великих модельерах. Поскольку она находилась в непосредственной близости к ним во время работы, ее портреты лишены глянцевого пафоса Автор не стремится к скандальным разоблачениям, но показывает их живыми людьми: Коко Шанель и деструктивное созидание: глава о Шанель анализирует психологию увядающей, но деспотичной королевы моды. Коко Шанель – требовательная, импульсивная, одержимая идеальной посадкой. Автор вспоминает ее пугающую манию «взмахов ножницами»: Шанель могла прямо накануне показа безжалостно искромсать готовый костюм на модели, чтобы переделать его с нуля. Автор дает этому глубокую оценку: это была не прихоть, а панический страх Шанель перед потерей актуальности и жесткая борьба за чистоту линий; Юбер де Живанши – полная противоположность Шанель, эталон изысканности, аристократизма и бесконечного уважения к труду своих швей. Процесс работы с ним описан как упорядоченный и гармоничный ритуал; Карл Лагерфельд – интеллектуальный вихрь и деспот. Автор описывает его как человека, фонтанирующего бесконечными эскизами и идеями, за которыми мастерская едва успевала следовать, но который при этом питал глубочайшее доверие к мастерству своих закройщиц. Лагерфельд не просто рисовал эскиз – он искал в закройщике «сообщника». Ив Сен-Лоран – гений, чья работа была сопряжена с колоссальным эмоциональным напряжением и поиском абсолютного художественного совершенства. 3) Смена эпох: от искусства к индустрии, от культа качества к диктату маркетинга Книга служит историческим документом. Автор застала «золотой век кутюра», когда одежда шилась для принцесс, первых леди и знаменитых актрис, а процесс создания платья напоминал рождение скульптуры. Ближе к финалу автор рассуждает о том, как высокая мода превратилась в глобальный бизнес, где скорость и маркетинговые гонки стали вытеснять чистое искусство.

Заключительная треть книги наполнена элегической грустью. Автор подробно анализирует тектонический сдвиг в индустрии, произошедший на стыке веков: 1) золотой век, эпоха высокого искусства (прошлое, 1960–1980-е): мода как чистое, бескомпромиссное искусство, клиентками выступали принцессы, первые леди и иконы стиля, время не имело решающего значения – во главе угла стояли безупречность ручного стежка и уникальность, экономика ателье строилась на индивидуальных заказах богатейших женщин планеты, главный ресурс этой эпохи – время, платье могло создаваться неделями, проходя десятки примерок; 2) эпоха конгломератов (коне 1990-х – 2000-е, настоящее): приход крупных корпораций, назначение молодых бунтарей, мода превратилась в маркетинговую гонку, ориентированную на скорость, пиар и объемы продаж парфюмерии и аксессуаров, уход духа камерного семейного ателье, уступая место конвейеру роскоши, мода перестала быть одеждой для жизни и стала инструментом создания инфоповодов (шоу-стопперами) для продажи массовых продуктов.

Основные СИЛЬНЫЕ стороны книги: уникальная оптика, уважительный тон, историческая ценность. Автор пишет о том, что знает досконально: профессиональные детали кроя и работы с тканями описаны доступно и увлекательно. Текст изобилует профессиональными нюансами, например, разделением на два типа мастерских: ателье-tailleur (строгий крой, костюмы, пальто) и ателье-flou (работа с легкими, струящимися тканями, создание «платьев мечты»).

Книга лишена «желтизны» - автор сохраняет глубокое уважение ко всем мастерам, с которыми ее сводила судьба. Прекрасно передана атмосфера Парижа середины и конца XX века, быт швейных мастерских и психология богатых клиенток.

Основные СЛАБЫЕ стороны книги: специфичность деталей, субъективная ностальгия. Читателю, совсем не интересующемуся шитьем и тонкостями профессии закройщика, некоторые главы могут показаться избыточно техническими. Местами сквозит чрезмерный скепсис по отношению к современной моде, что свойственно мемуарам мастеров старой школы.

РЕЗЮМЕ. Это глубокая, элегантная и честная книга-памятник тем людям, чьи имена не писали на бирках, но без которых высокая мода никогда бы не состоялась. Данная книга – это не сборник светских сплетен, а документальное признание в любви исчезающей профессии. Написанная ёмким, понятным языком, она восстанавливает историческую справедливость, выводя на первый план тех, кто десятилетиями создавал славу французского кутюра своими руками, но чьи имена никогда не фигурировали на модных бирках. Книга – это критическое осмысление эволюции моды, написанное с позиции «невидимого творца». Ее ценность заключается не в раскрытии кулуарных тайн, а в фиксации уходящей натуры – ручного, осмысленного труда, который в эпоху цифровизации и быстрой моды становится главным дефицитом и подлинной роскошью.

Доверять можно только силе тяжести и смерти

"Чёрный обелиск" - это четвёртая книга, прочитанная мною у Ремарка. И я в полном восторге! В конце сидела опустошённая, заплаканная и с застрявшим в горле комком от осознания, что меняется время, а человеческая трагедия остаётся прежней. Это не просто лучшее произведение Ремарка в моём личном топе, но и в принципе одна из самых потрясающих книг, что попадались мне в руки за последние годы.

– После войны прошло четыре с половиной года. Тогда безмерное несчастье сделало нас людьми. А теперь бесстыдная погоня за собственностью снова превратила в разбойников.

Война ужасна. Эта тема нашла глубокое отражение в литературе, кинематографе и искусстве в целом. Война ломает людей, пробуждает в них самые животные черты и разрушает сострадание, любовь и базовые эмоции. Но что насчёт пограничного периода между двумя катастрофами - войнами? Как Германия и её народ пытались оправиться от сокрушительного поражения в Первой мировой, и какие именно мысли привели общество к ещё одной, ещё более разрушительной войне? Разве немцы не настрадались достаточно? Почему они не извлекли урок, а слепо поверили, что новое националистическое движение способно вернуть угасшую славу страны?

В "Чёрном обелиске" Ремарк в том числе попытался дать ответы и на эти непростые вопросы. Он развернул действие романа в небольшом немецком городке Верденбрюк (вымышленном) начала 1920-х годов и показал изнанку гиперинфляции, всеобщего разочарования и зарождающегося нацизма. Я увидела этот мир глазами Людвига Бодмера - молодого, 25-летнего ветерана, который пытается найти своё место в жадной, бессердечной и стремительно сходящей с ума реальности. Этот роман - скорее философский, нежели просто описательный; автор вновь открыто порицает войну, обнажая её бессмысленность и жестокие последствия, которые тянутся шлейфом за выжившими.

Но, видно, всегда так бывает: смерть одного человека - это смерть, а смерть двух миллионов - только статистика

Ремарк создал невероятно пёстрый и пугающий портрет немецкого общества того времени. Передо мной предстала галерея образов: искалеченные ветераны, просящие милостыню на улицах; разочарованные романтики; циничные оппортунисты и самозванцы всех мастей. Люди получают зарплату утром, а к полудню эти миллионы марок уже ничего не стоят. Нищета и отчаяние повсюду, и самоубийство порой кажется единственным выходом. Правительству нет дела до своего народа, и на этой благодатной почве поднимает голову национализм - люди, тоскующие по былой военной дисциплине и величию государства, слепо бегут за призраком стабильности.

При этом в хаосе процветают бездушные спекулянты. Они наживаются на чужих жизнях, обедают в модных ресторанах и содержат поверхностных красавиц. Но в послевоенной Германии эта власть и богатство иллюзорны: сегодня ты на вершине, а завтра - разорён. Пережить саму войну было колоссальным испытанием, но, как показывает Ремарк, жить после неё порой оказывалось ещё тяжелее.

По иронии судьбы, Людвиг работает бухгалтером, художником и заведующим рекламой в фирме по продаже и изготовлению надгробий и мемориальных памятников. Близость смерти позволяет ему анализировать человеческую природу. Как ещё узнать истинный характер человека, если не увидеть, как он сталкивается с потерей? Одни безутешно плачут, другие впадают в оцепенение, третьи откровенно ликуют, подсчитывая наследство. Через это похоронное бюро, как через призму, Ремарк столкнул меня с самыми разными человеческими чертами. И чаще - с нелицеприятными. Он показал, что даже изначально добрые люди под гнётом несправедливой, невыносимой жизни способны превратиться в зверей.

Отдельное наслаждение во всём этом трагическом хаосе - это юмор Ремарка. Несмотря на общую тяжесть, в книге невероятно много уморительных и живых моментов, которые заставляли меня искренне улыбаться и смеяться в голос. Чего только стоит первое пикантное появление соседки Лизы (жены мясника) - "полной и стройной пантеры", или история потери девственности Отто, или "потусторонний" голос через водосточную трубу, или карикатурные замашки местных дельцов. А виртуозный обман с обеденными картами в ресторане, когда герои умудряются обводить хозяина питейного заведения Эдуарда вокруг пальца ради куска хлеба? Этот сочный, едкий и спасительный житейский юмор идеально разбавил меланхолию романа, доказав, что даже на краю пропасти человек находит силы смеяться.

...И ты еще доверяешь силе тяжести. А что, если она в один прекрасный день перестанет действовать? Что тогда? Мы же будем носиться в воздухе, как мыльные пузыри...

Людвиг категорически не принадлежит этому жестокому, прагматичному миру. Он кажется человеком, рождённым не в то время и не в том месте. Чувствительный, наивный, поэтичный и полный сострадания в свободное от циничной работы время он отчаянно пытается спасти свою душу и найти своё место в этом мире. Он поэт, учитель, музыкант, художник... Людвиг часто задаёт вопросы не только окружающим, но и себе и Вселенной, сомневаясь в людях, религии, деньгах, власти и даже в собственном здравомыслии.

Самые пронзительные, чистые и одновременно болезненные ответы он находит в диалогах с Изабель - девушкой-пациенткой из психиатрической лечебницы. У неё расщепление сознания, а восприятие реальности искажено, из-за чего весь физический мир кажется ей нестабильным и обманчивым. В хаосе бытия она отчаянно ищет то, что абсолютно неизменно и неподвластно человеческой воле или чужим иллюзиям.

Когда Изабель спрашивает Людвига: "Как ты думаешь, можно доверять силе тяжести?" - то получает ответ: "Да. Как смерти". В этой короткой фразе кристаллизуется вся философия романа. Земное притяжение - абсолютная физическая константа: оно никогда не подведёт, не исчезнет и не изменит своих правил; упав, человек гарантированно окажется на земле. И смерть в художественном мире Ремарка становится второй такой же незыблемой константой. Это единственный финал, в котором можно быть уверенным на сто процентов. Смерть не обманет, не предаст и обязательно наступит.

Это сравнение силы тяжести со смертью подчёркивает трагическое, но в то же время удивительно трезвое принятие реальности. В безумном мире, где за несколько часов рушатся государства, обесцениваются миллионы марок и ломаются судьбы, доверять можно только фундаментальным законам природы и неотвратимости финала. Изабель и Людвиг находят друг в друге хрупкое убежище, но реальность безжалостна. Женщины в жизни Людвига в конечном итоге всегда его оставляют, ведь развращённый и нищий мир того времени требует от них искать финансовую стабильность. Ему просто нечего им предложить, кроме романтики и нежности.

— Ты когда-нибудь слушал тишину, Людвиг? — Слушал. Иногда она успокаивает, а иногда в ней словно копится напряжение. — Нет, я не об этом. Я имею в виду полную тишину, в которой затихает даже вселенная. Знаешь, что тогда слышишь? — Нет. А что? — Самый громкий звук на свете. Звенящую тишину. Она звучит сильнее, чем гром. Это звук того, как рушатся наши иллюзии.

"Чёрный обелиск"- сложный, но одновременно и простой, эмоциональный, но местами по-хорошему сумасшедший роман. Его было интересно читать, он легко воспринимается, но порой было физически тяжело вынести некоторые события из повествования.

Эрих Мария Ремарк выстроил собственную философскую вселенную и провёл меня по ней медленно, без открытого осуждения или морализаторства. Повествование наполнено горьким, спасительным чёрным юмором - единственным щитом, который помог героям приспособиться к миру, где честность и чуткость больше не приносят счастья.

К финалу меня накрыла колоссальная лавина вопросов - о любви, жизни, войне, памяти и границах человеческого рассудка. Это потрясающая книга, которая выворачивает душу наизнанку, но оставляет после себя щемящий, очищающий свет.

Если вы цените хорошие, взрослые книги и любите знаменитый ремарковский стиль, проходить мимо этой истории точно нельзя. Автор гениально сталкивает лбами трагедию и очень сочный юмор. Лично для меня этот роман стал своеобразным лекарством. Я советую его открыть каждому, кому сейчас тяжело, кто потерялся в хаосе новостей или личных проблем и отчаянно пытается нащупать внутренний стержень и хоть какой-то смысл.

Спасибо!

Ханна Хёх, «Разрез кухонным ножом пивного живота Веймарской республики». 1919