Пожалуй, Джек Лондон один из немногих писателей, чьи произведения о животных мне действительно нравятся (Джеральд Даррелл вне конкуренции). Особенность конкретно этого произведения в том, что повествование ведётся от лица собаки – ирландского терьера Джерри.

Этот роман, написанный в 1917-м году, – одно из последних произведений Джека Лондона. Здесь действительно чувствуется рука зрелого, опытного автора, который знает , как раскрыть серьёзные темы через призму приключенческого жанра. Некоторые затрагиваемые темы могут нарушить эмоциональную гармонию особо трепетных душ. Однако стоит учитывать, что роман отражает расовые предрассудки той эпохи, поэтому тем, кого коробит, к примеру, тема расизма следует помнить, что угнетение представителей африканской расы белыми плантаторами для того времени было нормой. Присутствуют здесь и сцены, отличающиеся особой жестокостью, что мешает прекомендовать книгу не в меру чувствительным натурам.

Ирландский терьер Джерри родился на одном из Соломоновых островов. Его, хозяин, мистер Хаггин, работал надсмотрщиком на плантации и использовал Джерри для охраны негоров. Шестимесячный Джерри обожал своего хозяина и не подозревал, что ему в этой жизни грозит какая-нибудь неприятность. Испытания для золотисто-рыжего щенка начались после того, как Хаггин подарил его капитану корабля, занимающегося доставкой отработавших по трёхлетнему контракту негров на остров Малаита. На Малаите корабль атаковали аборигены, капитан Ван Хорн погиб, а Джерри попал в лапы к аборигенам-каннибалам.

Нет смысла описывать все злоключения маленького терьера. Ему придётся пережить наложенное табу, угрозу жертвоприношения, спасаться от обстрела, выживать в опасных джунглях. Обстоятельства вынуждают нашего четвероного героя пройти испытание на прочность. И надо сказать, что благодаря своим природным инстинктам, интуиции, выносливости и сообразительности Джерри с честью выдержал проверку.

Что меня всегда завораживает в произведениях Лондона, так это описания природы и ландшафтов, о которых писатель знал не понаслышке. В "Джерри-островитянине" он со знанием дела описывает экзотические пейзажи Соломоновых островов, его климат, флору и фауну. И читатель верит, что всё это автор видел своими глазами. Немало внимания он уделяет нравам и жизненному укладу туземцев. Глядя на них глазами Джерри, инстинктивно чувствуещему опасность или агрессию, мы всё же осознаем, что и людоедам ничто человеческое не чуждо. Им также знакомы обычные бытовые проблемы и семейные конфликты, они также чтят традиции и следуют внутриплеменному регламенту. То, что дико для нормального человека для племени людоедов таковым не является. Но что если посмотреть на мир белых людей глазами туземцев? Так ли уж он праведен и лишён изъянов?

В детстве Джерри рос с уверенностью, что "белые" – это хозяева жизни, а "чёрные" – низшие двуногие создания. Его призвание – ненавидеть негров и охотиться на негров. Так делали его мать и его отец. Но Джерри, не стоит забывать, всё же собака, а собаки априори лишены предрассудков и им глубоко безразличны культурные различия, религиозные кодексы и морально-этические нормы. Поэтому попав к аборигенам и прожив с ними какое-то время, наш герой переживает переоценку ценностей и осознаёт, что мир не делится на "чёрных" и "белых". Не знаю, пытался ли Лондон таким образом что-то донести до общества или это исключительно дополнение к созданию образа Джерри для демонстрации его внутренней трансформации.

Обобщая, могу сказать, что книга отличная. Если вы любитель экзотических приключений, ирландских терьеров и вас не смущают люди, поедающие других людей, то вы точно получите удовольствие.

А эта книга автора мне очень даже понравилась. Как и первый цикл, который я у него прочитала. Радуюсь, что продолжение у меня в бумаге есть, удачно закупилась в своё время, хоть и не до конца цикла. Дело происходит и ненормальном мире, имеющем кучу признаков игры, но чем-то от неё отличающимся. Например, тем, что новичок не помнит своё прошлое, хоть и осознает себя взрослым, да и навыки/знания какие-то присутствуют, но вовсе не игрок, добровольно залегший в капсулу виртуальной игры или что-то в этом духе. Вот и герой книги, очнулся в студенческой общаге без малейшего понятия где и кто он. Немного резко он пообщался с местным жителей, что симпатии от меня ему не добавило, да и потом несколько тупил, но этому было дано объяснение, а уж финалочка показала, что не такой уж он и придурок, по крайней мере, не во всём. Теперь страх как хочется узнать, что с ним будет дальше, хотя концовка книги мне очень понравилась - можно делать паузу. Посмотрим, насколько мне сразу же захочется взяться за продолжение. Приключения у пока ещё Рока получились знатные, попутно потихоньку он и читатели с ним узнают устройство мира, хотя вопросов всё равно больше остаётся, чем решается. Но это не мешает герою двигаться и пытаться выжить, а мне наслаждаться его похождениями.

Если вам кажется, что в вашей жизни слишком много работы и обязательств, и слишком мало прогулок и времени для семьи – ни в коем случае не открывайте эту книгу. Трудно представить себе более важную и ответственную должность, чем российский император в тяжелейшее для страны время. Но Николай (II) Романов пишет в своих дневниках о прогулках пешком и на байдарке, охоте на ворон, чтении вслух и сетует на слишком затянувшиеся доклады. Если серьезно, то я специально почитал сначала мнение историков об этих дневниках, чтобы не впадать в осудительный раж, и не ставить психиатрические диагнозы по записям в них. Да, нужно признать, что дневник – это не окно в душу, что Николай (II) Романов был человеком сдержанным, со своеобразной ментальной конституцией, и отсутствие рефлексии и осознанности в текстах не обязательно означает их отсутствие в жизни. Тем не менее, чтение поразительное! Более тридцати лет, почти каждый день, хоть по нескольку строк российский император находил время для дневника. И находил вещи, достойные того, чтобы увековечить в анналах – погоду, с кем и во сколько обедал, кто приезжал к нему на доклад и успевал ли вовремя его окончить, куда ходил «делать прогулки», кто составлял компанию за ужином, что читал перед сном. О значительных событиях внутренней и внешней политики, типа кровавого воскресенья, ходынской давки, объявления войны Японии и Германии, февральской революции император либо не пишет, либо упоминает вскользь, наряду с бытовыми мелочами. Приняв на себя обязанности главнокомандующего русской армией в Первой мировой войне, он интересуется, кажется, только числом захваченных в плен, несколько дней подряд выписывая количество офицеров, нижних чинов, пулеметов и бомбометов. Почему?! Очень пассивно, без малейшей рефлексии Николай пишет об отречении и потом, кажется, вовсе не проявляет интереса к политике, находя утешение в рубке сухих деревьев и колке льда. Что питало его спокойствие в Тобольске и Екатеринбурге? Фатализм, упование на высший суд, отсутствие воображения, невозможность представить себе, что можно поднять руку на божьего помазанника?! Этого мы уже никогда не узнаем. С литературной точки зрения мне сложно оценить этот текст. Он напоминает телефонный справочник или протокол осмотра места происшествия, т.е. представляет несомненный академический интерес и свидетельство эпохи, но художественная ценность… ну, такая. Пожалуй, это тот редкий случай, когда исключительно личность автора имеет значение. Однако, сопоставляя эти дневники с действиями и решениями Николая II, с его перепиской, биографией и историческими исследованиями того времени, я не просто умственно, а и эмоционально увидел, что по меркам «маленького» мира, семьи, друзей, он мог быть вполне достойным человеком. Но катастрофически не соответствовал своей роли в мире «большом». Так бывает, нельзя, наверное, винить за отсутствие величия. Но можно (и нужно!) предъявить претензии за ограниченность, за неумение понять свою ответственность, за узость кругозора, за косность представлений о государственном устройстве. Именно эти качества и способствовали разрушительному краху огромной империи. Конечно, не только лично Николай (II) Романов (как и не только лично Сталин, не только лично Гитлер) несет ответственность, есть историческая рамка. Но роль личности недооценивать нельзя! Возможно, до сих пор мы расхлебываем последствия необоснованной уверенности в собственной исключительности, нежелания делиться властью, непонимания, чем и как жила страна.