Нерон: император и артист, человек и миф
Прочитав эту довольно занимательную книгу, я могу с уверенностью заключить, что хотя она и не является строгой исторической и политической биографией, она помогает понять, как вообще мог существовать такой Нерон — одновременно популярный, жестокий, артистичный, политически способный и совершенно не соответствующий традиционному образу безумного чудовища. Как и авторы всех прочитанных мною биографий императоров из династии Юлиев-Клавдиев, Бэтц не ставит перед собой задачу доказать, что Нерон был хорошим, а всё плохое придумали Тацит и Светоний. Это было бы слишком примитивно. Его задача , как я понимаю, отделить исторического Нерона от Нерона, созданного позднейшей литературой, христианской традицией, политической пропагандой и современным массовым сознанием. И здесь он использует довольно современный подход. Он обращается не только к Тациту, Светонию и Кассию Диону, но и к монетам, надписям, археологии, религиозным документам, актам арвальских братьев и т. д. При этом Бэтц постоянно напоминает, что если источники молчат или противоречат друг другу, историк не имеет права превращать догадку в факт.
Введение книги имеет очень эффектное название. «Беременность Нерона». Бэтц начинает не с рождения Нерона и не с генеалогического дерева, а с совершенно невероятного эпизода — Нерон хочет забеременеть. Автор сразу вводит читателя в историю через странности Нерона и затем возвращается к вопросу, что же именно произошло. И это, безусловно, сразу задаёт тон всей книге. Это эффектное и интригующее начало сразу объясняет, зачем вообще нужна новая биография Нерона. И действительно, перед читателем не «очередная биография римского императора», а попытка показать Нерона человеком, который постоянно нарушал представления римского общества о том, каким должен быть мужчина, император, аристократ и правитель. То есть Нерон был не просто плохим императором. Он был необычным императором. Причём его необычность сама по себе ещё не делала его безумцем. Автор очень хорошо показывает, насколько легко современный человек автоматически переносит наши представления о нормальности в I век.
В первой главе, «Истории императоров» Бэтц объясняет, как вообще рождается образ «плохого императора». И это представляется чрезвычайно важным именно для Нерона. Потому что Нерон — один из тех персонажей, где историческая фигура и созданный вокруг неё миф практически срослись. Причём автор показывает, что миф возник не сразу и не исключительно благодаря Тациту. Образ Нерона постепенно обрастал все новыми слоями. Начало этому положили античные сенаторские авторы. Потом христианская традиция. Затем средневековье. За ним литература и, конечно же, кино. И наконец — почти карикатурный Нерон с арфой , на самом деле кифарой, на фоне горящего Рима. Бэтц очень убедительно показывает, что знаменитый Нерон из «Quo vadis» Сенкевича — это уже практически самостоятельный персонаж.
Во второй главе, озаглавленной «Кто такой Нерон?» начинается собственно исторический Нерон. В ней Бэтц сначала пытается объяснить мир, в котором этот человек вырос. Понятно, что исторический Нерон не возникает из ниоткуда. Он безусловно закономерный продукт невероятно сложной семьи: Август → Тиберий → Калигула → Клавдий → Нерон. Кроме этих столпов за этой цепочкой стоят не менее знаменательные и значимые личности, такие как Ливия; Германик; Агриппина Старшая; Мессалина; Агриппина Младшая; Клавдия; Британник; Сенека; Бурр. То есть это практически семейная политическая драма длиной в несколько поколений. После прочтения биографий Тиберия, Калигулы и Клавдия у меня начинает складываться единая картина династии.
Третья глава «Три автора» — очень важная глава. Ее главным предметом являются такие имена как Тацит, Светоний и Кассий Дион. И Бэтц начинает именно с проблемы источников. Тацит писал после Нерона. Светоний — ещё позже. Кассий Дион — ещё позже. Все трое находились уже в мире, сформированном после падения Юлиев-Клавдиев. А Нерон был последним представителем этой династии. И образ Нерона оказался чрезвычайно удобен для победителей. На протяжении всей книги Бэтц очень хорошо показывает, как формируется миф Нерона. Причём не просто миф «Нерон — чудовище», а целая система: Нерон как матереубийца; Нерон как поджигатель Рима; Нерон как гонитель христиан; Нерон как сексуальный извращенец; Нерон как безумный артист; Нерон как неудачный правитель; Нерон как антихрист. И затем шаг за шагом он проверяет эти элементы по отдельности. Бэтц не утверждает, что античным авторам нельзя верить. Его точка зрения сосредотачивается на том, что надо понять, почему они рассказывают именно так. Именно поэтому книга не превращается в очередную «реабилитацию Нерона». Бэтц признаёт, что источники содержат огромное количество информации, но одновременно показывает их противоречивость или ограниченность.
В следующей главе «Мир Нерона» автор сознательно и совершенно оправдано отодвигает Нерона в сторону и объясняет устройство римского общества. А именно механизм, структура и сама работа власти. Что такое Сенат, его полномочия, обязанности и привилегии. Как взаимодействовали император и аристократия и зависимость сенаторов от императора. С другой стороны, как действовала фискальная и налоговая политика и вообще как функционировали деньги и управлялись финансы. Немаловажно для понятия эпохи и условий, при которых Нерон стал Императором, это описание того, как жило городское население и какую роль в повседневной жизни играли всевозможные зрелища, игры и состязания. И действительно, осуществление главного требования народа — пресловутых «хлеба и зрелищ» — это безусловно существенная часть немалой популярности Нерона у горожан. Но объяснять его популярность исключительно раздачами и зрелищами было бы слишком упрощенно. Все было намного сложнее и разнообразнее.
Затем автор закономерно переходит к рождению Нерона и его детству. И здесь особенно любопытно наблюдать, каким Нерон был до того, как стал Нероном. И его мать Агриппина занимает в этой главе значительное место. Ее образ и буйная и неутомимая деятельность по продвижению сына к престолу и императорскому пурпуру — это один из ключей к пониманию будущего императора. Ведь Нерон с детства оказывается объектом политической борьбы. И его не просто воспитывают, а «с младых ногтей» формируют и образовывают как будущего правителя. И здесь как раз-таки начинает просматриваться некая параллель с Калигулой. Оба мальчика были выращены внутри чрезвычайно специфической атмосферы династической политики. Но обстановка и обстоятельства их взросления и формирования были совершенно разными.
В следующей главе, которая называется « В центре внимания» , а я бы еще добавила подзаголовок «Выдвинут на авансцену», и начинается настоящий политический Нерон. Поскольку ему всего шестнадцать, автор не пытается представить молодого Нерона уже сформировавшимся злодеем. Он показывает юношу, который внезапно получает абсолютную власть, но при этом находится под сильнейшим влиянием взрослых людей. И тут совершенно справедливо возникает вопрос: Кто же действительно в первые годы его принципата правил Римом — Нерон или Сенека, Бурр и Агриппина? И вся совокупность обстоятельств приводит к выводам, гораздо более сложным и не таким привычным и однозначным, чем это принято в античной исторической традиции. Да, начало правления молодого Императора действительно было очень даже многообещающим. Его знаменитые первые пять лет правления. И здесь перед читателем возникает Нерон, которого традиционный образ практически уничтожил. Удивительно, но перед нами образ молодого, подающего надежды и завоевывающего симпатии народа императора, вступившего на трон в атмосфере полнейшей эйфории и восторга. Под благотворным и мудрым руководством и даже попечительством и каждодневным и постоянным влиянием Сенеки и Бурра он принимает умеренные и взвешенные решения. И как это ни странно, начало его принципата характеризует период долгожданного относительно спокойного управления. И что немаловажно и совершенно неожиданно и непривычно, Нерон действительно был популярен. Причём не только потому, что раздавал хлеб и устраивал зрелища. У него существовал настоящий политический образ. Он хотел нравиться народу. Он хотел быть любимым. И, что особенно важно, он считал любовь народа одним из оснований своей власти. И здесь вновь прослеживаются совпадения с образом Калигулы.
В главе «Очень личные интересы» неминуемо начинается перелом. Причем автор резко отвергает традиционную схему: Нерон был хорош до 59 года, потом убил Агриппину — и сошёл с ума. Это было бы слишком удобно и просто. По мнению Бэтца, развитие было постепенным. Опекаемый матерью и советниками Нерон всё больше хочет быть самим собой. И здесь возникает главный конфликт его правления. Чего именно он хочет? Не обязательно войны. Не обязательно абсолютного террора. Он попросту хочет славы. Но не той славы, которую традиционно должен был искать римский император. Он хочет совсем другой славы и признания: артиста, певца, актёра, поэта, победителя состязаний. Лавровых венков и аплодисментов. И вот здесь после череды императоров- воителей и управленцев появляется то, что Бэтц называет фактически «императором-художником». А это уже попрание всех мыслимых принципов и устоев принципата.
Поэтому следующая глава так и называется «Свободен от оков», т.е полное пренебрежение происхождением и традицией. Проблема Нерона заключалась не только в его поступках. На самом деле проблема заключалась в том, что он нарушал римские представления о достоинстве императора. Император мог любить театр. Но ни в коем случае не должен был сам становиться актёром. Император безусловно мог покровительствовать музыкантам. Но ни в коем случае не должен был сам выходить на сцену. Император мог участвовать в религиозных церемониях. Но ни в коем случае не должен был превращать собственную художественную деятельность в центральную часть императорского образа. И здесь автор приходит к заключению, что Нерон вовсе не обязательно становился безумным. Он становился всё более нероновским. То есть всё более свободным от традиционной модели принцепса.
В следующей главе с характерным названием «Самоизоляция» Нерон начинает действительно меняться. Психологически этот процесс невероятно интересен. И проблема совсем не в том, что Нерон вдруг проснулся и стал чудовищем. Он постепенно оказывается в мире, где ему всё труднее доверять людям, а людям всё труднее говорить ему правду. И это, наверное, классическая проблема абсолютной власти. Чем больше власть человека, тем меньше людей способны сказать ему, что он делает глупости и тем легче ему окружить себя теми, кто льстит ему, называя его гением.
Один из самых поворотных и судьбоносных событий в истории Рима и правления Нерона стал трагический и унесший много жертв « Великий Пожар Рима», подробно описанный автором в одноименной главе. В ней Бэтц достаточно убедительно показывает, почему всем известная история, о том, что Нерон поджёг Рим, чтобы написать поэму, совершенно неправдоподобна и даже подозрительна. Современная историография действительно относится к этому рассказу, кочующему от Тацита к Светонию и дальше к Кассию Диону, обрастая по пути совершенно нелепыми и даже просто невозможными подробностями, значительно осторожнее. Бэтц рассматривает пожар как историческую катастрофу, а затем разбирает, как именно из катастрофы возник миф о Нероне-поджигателе. Но здесь важно отметить, что автор ни в коем случае не превращает Нерона в невиновного ангела. Он отделяет мысль, что не доказано, что Нерон поджёг Рим от утверждения, что Нерон на самом деле был прекрасным человеком. А это две совершенно разные вещи.
Со следующей главы книга становится гораздо мрачнее, потому что наступает «Общая радикализация». Это и заговор Пизона, последовавшие за ним репрессии и убийства и проникший во все уголки Города неимоверный страх. И здесь автор наглядно показывает, почему «реабилитация Нерона» имеет свои пределы. Конечно, можно поставить под сомнение отдельные рассказы Тацита. Несомненно можно сомневаться в деталях. Всегда можно объяснить политический контекст. Но нельзя из-за этого сделать вид, будто Нерон не был ответственен за огромное количество жестоких решений. Автор безусловно сохраняет необходимую объективность.
Все это закономерно приводит к «Триумфу и гибели», и именно так называется последняя глава книги. Солнечная Греция— любимица и обитель Муз и искусств. Обуреваемый неугасимой жаждой артистическая деятельности и тягой к музыкальным и поэтическим состязанием, жаждой признания, почестей и аплодисментов, неугомонный любитель изящных искусств Император Нерон отправляется на гастроли в турне по Греции. После заранее ожидаемых и полностью предсказуемых побед на всех фестивалях и праздненствах и немалого количества лавровых венков и оливковых ветвей «Великий Артист» с триумфом возвращается в Рим. И Нерон здесь выглядит почти не как римский император, а как одержимый славой артист. Автор со всей убежденностью трактует греческое турне не просто как политическую ошибку, а как кульминацию нового типа императорского поведения. Однако, не лишним будет заметить, что местами автор слишком далеко заходит в реконструкциях. Это безусловно пример того, как историк Бэтц сам иногда становится немного похож на романиста.
Теперь очередь эпилога: неминуемый горький и неотвратимый конец и что же произошло после Нерона. Описывая финал этого неоднозначного и не укладывающегося в привычные рамки правления этого не менее неоднозначного человека, Бэтц показывает не только как умер Нерон, но и что сделали с Нероном после его смерти. И после смерти Нерон продолжил существовать как политический символ. Для одних он был чудовищем. Для других — почти народным героем. Восток империи и Греция относился к нему совсем не так, как сенаторская аристократия Рима. И память о Нероне продолжала жить. Таким образом, как и предыдущие прочитанные мною биографии, книга заканчивается не однозначным ответом каким был настоящий Нерон, а гораздо более честным выводом: мы можем приблизиться к нему, но полностью восстановить его уже невозможно. К сожалению, чтение не всегда было однородным и захватывающим. Бэтц иногда сильно распыляется и отвлекается, нагромождает не самые важные факты и детали и слишком подробно идёт вслед за древними источниками. В результате получается парадокс: книга то написана современно, но иногда сам материал тащит её назад — к бесконечной череде придворных интриг. Кто с кем поссорился. Кто кого подозревал. Кто кому написал. Кто к кому пришёл. Кто что сказал. А вот ответа на такой любопытный вопрос, почему римляне так долго терпели его поведение, я так и не нашла.
Как я уже упоминала, на протяжении всей книги меня постоянно преследовало чувство некоторой похожести Нерона и Калигулы. Однако, надо признать, что даже если сходство Нерона с Калигулой действительно есть, оно гораздо глубже, чем простая формула «два безумных императора». И Бэтц, на мой взгляд, в своей книге позволяет увидеть: при внешнем сходстве их политические и психологические траектории были очень разными. Калигула и Нерон — это все же два разных варианта одного и того же кризиса императорской власти. Оба они пришли к власти очень молодыми; были наследниками чрезвычайно сложной династической системы; сначала пользовались огромной популярностью; стремились нравиться народу; активно использовали зрелища; нарушали традиционные представления о поведении принцепса; обладали сильной потребностью в публичном признании; плохо вписывались в старую аристократическую модель римского правителя; в какой-то момент неминуемо вступили в конфликт с Сенатом; и, наконец, оба оставили после себя репутацию почти невероятных чудовищ. Но есть и очень существенные различия. Дело в том, что насколько я поняла из биографий Калигулы, он был более политически разрушительным и очень быстро начал проверять пределы власти. А его отношения с Сенатом приобрели откровенно демонстративный характер. Все его поведение было вызывающим именно как политический жест. Он не был готов признать, что император обязан вести себя по общепринятым правилам. Нет, он может делать то, что хочет. У Нерона первоначальный посыл и цель были несколько иными. Он хотел быть любимым. Хотел быть артистом и чтобы его восхищённо слушали. И именно поэтому, теперь, когда я прочитала обе биографии, Нерон все же кажется мне менее похож на Калигулу, чем кажется на первый взгляд. А вот любовь народа у них действительно была похожа. Я заметила, что традиционная историография часто представляет народ Рима как бездумную толпу, которую императоры покупали хлебом и цирком. Но это тоже слишком упрощённо. У Нерона действительно существовала реальная массовая популярность. Причём после его смерти появляются люди, которые готовы были верить, что Нерон не умер. Помните по крайней мере двух Лже-Неронов? Нельзя так просто отмахнуться от факта, что если бы он был исключительно ненавистным тираном, такая память была бы трудно объяснима. И Бэтц наглядно показывает этот разрыв: Сенат мог ненавидеть Нерона, а часть народа — любить. То есть вопрос Нерон был хорошим или плохим не совсем корректен. Правильнее было бы спросить, для кого Нерон был хорошим, а для кого плохим? Поэтому совершенно не случайно, что два молодых правителя, которые много обещали, были популярны у народа и превратили зрелище в важнейший элемент своей власти. Только у Калигулы это довольно быстро стало демонстрацией всевластия, а у Нерона — демонстрацией самовыражения и желания быть любимым. Именно поэтому внешне они похожи, а внутренне — очень разные.
Я также не могла не повести некую параллель между отношениями Нерона и Агриппины и Тиберия с Ливией. Ливия была женщиной огромной политической силы. Она была матерью наследника. Она очень упорно и действенно помогала формировать его положение. И Тиберий всю жизнь оставался с ней связан сложнейшими отношениями. Но Тиберий не уничтожил Ливию. Более того, конфликт между ними был политически и психологически сложным, но оставался в рамках семьи, власти и взаимной зависимости. Между Нероном и Агриппиной ситуация складывается гораздо более взрывоопасной. Хотя Агриппина тоже была матерью наследника; помогла ему получить власть; обладала собственной политической сетью; имела собственное представление о том, каким должно быть правление; но ни в коем случае не собиралась просто исчезнуть после того, как сын стал императором. Но дело в том, что Нерон был значительно моложе Тиберия, когда оказался императором. И его мать была гораздо более непосредственно вовлечена в сам процесс его возвышения. Поэтому их отношения постепенно превращаются в борьбу и противостояние — кто из них главный? И это уже не просто семейный конфликт. Это конфликт двух центров власти. Ливия придерживалась того, что Тиберий ее сын, но он и император. Агриппина же фактически хотела сохранить за собой обратное по смыслу положение: конечно, Нерон император, но он и ее сын — и это она сделала его императором. Поэтому-то Нерон и оказывается перед ужасной психологической дилеммой. Если он подчиняется матери — он не вполне самостоятельный император. Если он уничтожает её влияние — он вступает в конфликт с человеком, которому обязан своим положением. И, как известно, в конечном итоге конфликт заканчивается убийством Агриппины. Кроме того, есть принципиальная разница Нерона с Тиберием. Тиберий всю жизнь был человеком самоконтроля и внутренней закрытости. Нерон же гораздо более эмоциональный и демонстративный человек. Тиберий был скрытным, замкнутым и часто уходил внутрь себя. Нерон же уходил на сцену. Тиберий хотел, чтобы его оставили в покое. Калигула хотел доказать, что ему никто не указ. Нерон хотел, чтобы им восхищались. И именно поэтому они, наверное, выглядят такими разными, хотя находятся внутри одной и той же династической катастрофы.
Я обозначила Нерона нестандартной личностью. А действительно ли Нерон был «нестандартным правителем»? Наверное, все же да. Ведь автор не столько реабилитирует Нерона, сколько предлагает перестать измерять его исключительно стандартами традиционного римского аристократа. В итоге Нерон хотел быть императором + артистом + любимцем публики + греческим культурным героем. А вот римская элита ожидала от него, что он будет император = военачальник + судья + патрон + хранитель величия. Конфликт, конечно же, был почти неизбежен.
Название книги «Безумие и реальность» на мой взгляд очень точное. Нерон действительно совершал безумные, чудовищные поступки. Но это ещё не значит, что он был безумцем в медицинском или психологическом смысле. Бэтц ставит под сомнение объяснение поведения Нерона простой «сумасшедшестью» и пытается искать рациональные политические и культурные причины. Но при этом он достаточно осторожен и не скатывается в безудержную «реабилитацию Нерона». Бэтц сумел сделать современную научную дискуссию доступной широкой публике, хотя иногда слишком увлекается художественной реконструкцией и допускает спорные интерпретации. После прочтения биографии Калигулы Энтони Барретта я бы сказала, что все же Барретт сильнее как аналитик источников и политической биографии. Тогда как Бэтц, как впрочем и Пьер Рануччи, автор биографии Клавдия, безусловно сильнее как реконструктор общества и атмосферы, в которой жил его герой. После Баррета Калигула начинает выглядеть не просто «чудовищем», а конкретным типом римского монарха; после Бэтца Нерон — ещё одним, совершенно другим вариантом той же проблемы.
11 понравилось
