Восхитительный дискурс
«Я храм украшу; и тебе в угоду Всех радостей оставлю там ключи, Чтоб никогда ты не глядела хмуро, - И яркий факел, и окно в ночи…» (Дж. Китс)
Свою внутреннюю неудачу с постижением штудий А. Роб-Грийе (в отличие от его последователей это оказалось совсем «не моё») я решила скомпенсировать «Странником века», во-первых, потому что люблю себя развлекать-испытывать неординарным чтением, а, во-вторых, потому что современные «тотальные романы» воспринимаю чем-то бóльшим, чем просто литература, а потому в каком-то смысле учусь на них жить и размышлять о современной жизни вообще. Это – как взгляд на человеческое существование и человеческие проблемы с высоты птичьего полета, доступный очень немногим, а потому отдающий холодной до озноба мистикой неожиданных прозрений и совпадений. О самом романе я узнала давно и, как только он вышел, сразу кинулась покорять его вершины и глубины.
Покорился ли мне этот текст? И да, и нет. К слову, точно так же я в свое время думала о «Волшебной горе» Т. Манна, на которую эта книга очень похожа. Но одно было совершенно ясно: мои эмоции он завоевал с первой страницы, со «сплевывающих грязь колёс» экипажа главного героя и пса, «экономящего лай, как деньги». Из авторских метафор на меня налетал вихрь (и аромат) моих собственных ассоциаций, устремляющихся в бесконечность: все известные мне въезжавшие хоть когда-либо в какой-нибудь город персонажи от Дон Кихота и Чичикова до Остапа Бендера и слуги из «Ворот Расёмон» слились в один глобальный нарратив двойственного по психологической природе наблюдателя-чужака, из-за чего сразу поверилось во что-то необыкновенное, волшебное, странное и страшное. И я переполнилась (или преисполнилась?) ожиданиями и предвкушениями к предстоящему чтению.
Все оправдалось. Написано интеллигентно, психологически масштабно, со вкусом и с постоянным внутренним присутствием автора (рассуждает ли он от имени героев о религии, философии, литературе, политике, истории или вообще погружается в эротические переживания), стремящимся донести до своих читателей основную идею: в мире все связано многомерными связями, и то, чем люди живут в сегодняшнем XXI веке, укоренено и преломлено, как в призме, в веке XIX. Все подчеркнуто, усилено, укрупнено лиминальностью как самого города (он то прусский, то саксонский, то есть на карте, то нет, дома в нем то далеко, то близко, то в конце, то в начале, то справа, то слева) и героев (Ханс заезжает в него на время, а остается надолго, Софи помолвлена, но открыта к новым любовным чувствам, Альваро душой то испанец, то немец, шарманщик то крутит шарманку с ее примитивнми менуэтами, то разгадывает сны и прозревает будущее), так и жанра (то это глобальный историко-философский дискурс, как в «Волшебной горе», то эпистолярность, то откровенно любовный роман с авторской трактовкой двойственной природы любовной связи).
«Странник…» по своей природе роман «складчатый», и в каждой нарративной складке свернуто множество проекций, которые сможет (или не сможет) развернуть и рассмотреть читатель (иногда богатая семантика свернута во всего лишь одной фразе или действии, которыми обмениваются герои). Каждая сюжетная складка как лицевая и оборотная сторона листа бумаги (или как у Дж.Донна: «Я ей монарх, она мне - государство…») связана с последующей и предыдущей, благодаря чему текст обретает объем и глубину. По сути, это семантическая игра с читателем, эксперимент, продолжающий традиции Манна, Пруста, Хаксли, Борхеса, Кортасара, Ремарка – роман дает много эмоциональных и интеллектуальных поводов для дискуссии и возможности разобраться как в смыслах человеческого существования, так и судеб мира. А еще при желании за текстом можно усмотреть не только историко-культурные трансвременные параллели, но и иной, более интимный, контекст, пропитанный эмоциями и фантазиями самого автора, соблазняющего читателя к такого рода чтению.
Мне понравилось играть в такие игры, но исход всей истории почему-то оставил глубоко трагичное впечатление, хотя, по идее, не должен был бы, ведь автор дал стимул к развитию практически каждому герою. И даже читателю.
59 понравилось
