Почему Россия отстала? Исторические события, повлиявшие на судьбу страны

Злая рецензия на книгу: Травин Д. Я. Почему Россия отстала? — СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2021. — 368 с. — Тираж 1500 экз.

У предков известного испанского конкистадора Эрнана Кортеса в середине XV в. произошёл конфликт с другой семьёй. Двух братьев убили за то, что они победили в игре в мяч, а проигравшим стало обидно. Мать погибших собрала друзей, погналась за убийцами, настигла их в Португалии, отрубила им головы, насадила на пики, привезла в Саламанку и бросила в церкви у могилы своих детей. (с. 267)

Первая мысль при прочтении этого пассажа: да-а, сильны были бабы в гишпанских краях! Вторая мысль: стоп, а какое это имеет отношение к теме книги? Не удивляйтесь: с точки зрения автора — самое прямое. Он прочитал биографию Эрнана Кортеса, изданную в серии «ЖЗЛ», нашёл там этот эффектный эпизод и рад его использовать в разделе, посвящённом разгулу страстей в эпоху Ренессанса (да и библиографию можно увеличить на один пункт: чем она длиннее, тем солиднее выглядит книга).

Я понимаю, что у вас уже новый вопрос возник: какое имеет отношение этот самый разгул страстей в эпоху Ренессанса к теме книги? Тут ответить сложнее: ход авторской мысли довольно замысловатый. Вся последняя, 4-я глава книги (с. 255-334) посвящена эпохе Ренессанса: бытовым и политическим конфликтам, способам их преодоления; общественным идеалам и преломлению их в изобразительном искусстве (чувствуется, что автор — знаток и любитель итальянской живописи, но раз так, то ждите и личных впечатлений от его путешествия по Италии, с глубокомысленными рассуждениями и распусканьем павлиньего хвоста). Будет в этой главе и анализ отражения «кошмаров жизни» в литературе XVI-XVII вв., прежде всего — в испанской и английской драме (чувствуется, что автор — знаток и любитель творчества Шекспира, но раз так, то ждите и рассуждений о Гамлете, без этого никак нельзя).

Как же оправдывает наш доморощенный искусствовед-литературовед включение в книгу, под видом 4-й главы, обширного эссе с посторонней тематикой?

Казалось бы, мы в этих размышлениях о культуре Ренессанса далеко ушли от главной темы книги. Но это не так. Как и в других главах, здесь формировался тот фон, на котором становятся видны наши проблемы. (с. 333)

Далее на протяжении полутора страниц автор объясняет нам ложность циркулирующего в литературе утверждения, «что, мол, народы, не прошедшие через ренессанс, неизбежно отстают в развитии». И эти полторы страницы с успехом могли бы заменить всю главу, поскольку опровергаемый тезис слишком уж шаткий. Важнейший из контраргументов Травину, оказывается, прекрасно известен:

В Норвегию и Финляндию свойства, необходимые для развития экономики и общества, пришли значительно позже, чем в Италию и Англию, но они добились не меньших успехов при всей незначительности влияния на них ренессансной культуры. (с. 333)

Меня не оставляет мысль, что автор, втискивая в книгу, под видом 4-ю главы, эссе о культуре Ренессанса, следовал вечному мотиву всех полузнаек: «они образованность свою хочут показать». Помимо внушительного списка «Научной литературы» (с. 341-366), в конце книги находим и перечень использованных художественных произведений, размером в целую страницу (с. 367). Некоторые художественные тексты ещё и спрятаны в «научном» списке: «Слово о полку Игореве», сочинения Ивана Грозного, «Опыты» Монтеня, «Утопия» Томаса Мора, «Жалоба мира» и «Похвальное слово глупости» Эразма Роттердамского. Ну, и мемуары известного историка Арона Гуревича тоже относятся к текстам скорее художественным, нежели научным.

Основной библиографический список заслуживает отдельного рассмотрения. Во-первых, сразу бросается в глаза, что Травин не следит за научной периодикой: его интересуют только книги (в огромном списке литературы указаны лишь две журнальные публикации, причём обе довольно старые — 1990 и 1991 гг.). Во-вторых, чрезмерно велико число книг не научных, а научно-популярных (включая очень и очень легковесные). В-третьих, подавляющее большинство книг принадлежат авторам Нового времени (XIX-XXI вв.), а из этого следует с полной определённостью, что исторические источники Травина не интересуют. В самом деле, он утрудил себя знакомством лишь с девятью текстами авторов далёкого прошлого:

1) знаменитый теологический трактат «О граде Божьем» (причём автор, Августин Блаженный, в списке литературы не на букву «А», как должно, а на букву «Б», хотя «Блаженный» — отнюдь не фамилия);
2) путевые записки раввина Вениамина Тудельского (ожидаемо на букву «Т», хотя «Тудельский» — отнюдь не фамилия);
3) трактат византийского императора Константина Багрянородного «Об управлении империей» (в виде исключения — на букву «К», как и должно);
4) историко-мемуарное сочинение французского рыцаря Робера де Клари «Завоевание Константинополя»;
5) «История монголов» Плано Карпини;
6) этический трактат Петрарки «Моя тайна»;
7) философский трактат Эразма «Оружие христианского воина»;
8) трактат известного гуманиста Альберти о зодчестве;
9) мемуары Филиппа де Коммина, советника трёх государей и дипломата.

Выносить эти жалкие 9 позиций в отдельный перечень источников, конечно, немыслимо, и Травин правильно сделал, разместив их (хотя и не без ошибок) в алфавитном списке использованной литературы. Несколько необычно для автора, вздумавшего писать о средневековой Руси, полное незнакомство с летописанием. И это при том, что наиболее интересные в литературном отношении памятники, Повесть временных лет и Галицко-Волынская летопись, давно уже переведены на современный русский язык (эти переводы, равно как и древнерусские тексты, доступны в Сети).

Анализ списка литературы показывает, что Травин —не исследователь, а компилятор, причём довольно неразборчивый. Впечатление такое, что он вообще не в состоянии отличить научно-популярную книгу от сугубо научной, а перевод на русский язык, похоже, считает знаком качества. Если так, то он жестоко ошибается: много напереводили у нас и несолидных книг. Безоглядно доверяя содержащейся там информации, очень легко транслировать какую-нибудь ошибку. Вот простейший пример: духовным лидером похода против альбигойцев назван у Травина некий «монах-доминиканец Арнаут Амори» (с. 52). Вероятно, этот странный персонаж тождествен историческому Арно Амори (лат. Arnoldus Amalricus, франц. Arnaud Amaury, ум. 1225), но он был не монах-доминиканец, а аббат-цистерцианец. На момент взятия крестоносцами г. Безье (22 июля 1209), о чём идёт речь у Травина, орден доминиканцев вообще не существовал!

А вот пример, более интересный с точки зрения близкой Травину истории экономики: «Норвежская монета обесценилась в XII в. примерно в два раза из-за того, что король Харальд Хардрада стал добавлять в неё 50% меди» (с. 125). На самом деле конунг Харальд III Хардрада правил Норвегией не в XII-м, а в XI веке, и монету портил не однократно, а из года в год, постепенно снизив содержание серебра аж до 25%. В остальном всё правильно...

Впрочем, главная проблема Травина отнюдь не в частных ошибках. И чтобы показать это, придётся вернуться к структуре его книги. Как мы уже знаем, 4-я глава по-своему занимательна, но несколько избыточна. Может быть, с первыми тремя главами дело обстоит лучше?

Глава первая, увы, посвящена доказательству того, что и так всем известно:

Русские земли значительно дольше основной массы европейских земель страдали от набегов, препятствовавших нормальному развитию экономики.

Не знаю, как сейчас, а в СССР это знал каждый школьник. Даже удивительно, что можно проповедовать с умным видом такие банальности. А попутно Травин демонстрирует, среди прочего, непонимание особенностей общественного строя домонгольской Руси. Научные споры о характере междукняжеских отношений остались вне поля его зрения, и он решает проблему с завидной прямолинейностью — обращением к тексту одного-единственного автора. Таким авторитетом оказался Игорь Яковлевич Фроянов (1936—2020), который в 1980 г., подобно многим советским историкам предыдущего научного поколения (Б.А. Рыбаков, В.Т. Пашуто и др.), обнаруживал в среде русских князей XI-XII вв. отношения вассалитета-сюзеренитета. Травин законспектировал несколько страниц монографии Фроянова и произвёл из этого материала экстракт в 7 строк, рисующий картину... совершенно превратную (с. 42, второй абзац снизу).

Очень интересна трактовка разгрома русских князей на Стугне в 1093 г.: здесь явно проявился феномен «испорченного телефона». Травин пересказывает текст книги Фроянова и Дворниченко 1986 г., которые, в свою очередь, пересказывают и толкуют на свой лад текст ПВЛ (Повести временных лет). В результате оказывается, что противостояли половцам не княжеские дружины, а ополчение излишне инициативных киевских «трудящихся» (да, это слово в самом деле употреблено Травиным, и кавычки тоже его, см. с. 44; ср. текст ПВЛ в кн.: Памятники литературы Древней Руси. Начало русской литературы. XI — начало XII века. М., 1978. — С. 229-231).

Сложно Травину и с исторической географией. Он полагает, например, что страдавшее от половецких набегов население могло «переселиться на запад — вглубь Галиции и Польши» (с. 44). Между прочим, по нормам русского языка здесь ожидается предлог с существительным («в глубь»), а не наречие («вглубь»). Но важнее другое: никакой Галиции в домонгольские времена ещё не существовало. Если же Травин просто неудачно выразился, и речь идёт на самом деле о Галицкой земле, то она вся была открыта половецким набегам; по меньшей мере один из них был катастрофического масштаба (ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись. — Стб. 753). А насколько было вероятно бегство православного населения в католическую Польшу, при возможности бегства на слабозаселённые территории Северо-Восточной Руси — судите сами.

Не буду перечислять другие ляпсусы, допущенных Травиным в первой главе: ясно и так, что она провальная. Перейдём ко второй, уровень которой существенно выше. Здесь Травин оспаривает расхожее мнение, «будто бы личность и имущество человека в европейских странах оказались хорошо защищены уже в X — XI вв.» (с. 75). Далее рассматриваются сложная система представлений о собственности, характерная для европейского Средневековья; приводится длинный ряд прецедентов силового отчуждения собственности. Есть и небольшой раздел о тогдашней европейской правовой культуре (особенно интересна история утверждения коммуны в г. Амьене, заимствованная из кн.: Смирнов А. Коммуна средневековой Франции в связи с политическим ростом третьего сословия. М., 2012). Важно, что в этой главе Травин эпизодически сопоставляет европейские порядки с русскими (не упуская случаев удивить читателя: он полагает, например, что опричнина относится к «верхушечным историям» и не имеет отношения к «хозяйственному климату», с. 139). Главные недостатки второй главы — хаотичность расположения материала и отсутствие анализа взаимоотношений внутри господствующего класса. А между тем именно здесь кроется принципиальное отличие классического европейского феодализма от системы, сложившейся на Руси. Травин подошёл к этой теме вплотную, привёл интересную цитату из Бермана (с.141)... И внезапно оборвал обсуждение. А над этой цитатой ему и самому следовало бы крепко поразмыслить:

Вся идея права на сопротивление уже заключена в понятии договора между правителем и управляемым, между высшим и низшим. (Берман Г. Западная традиция права: эпоха формирования / Пер. с англ. —М.: Изд-во МГУ: Издательская группа. ИНФРА-М — НОРМА, 1998. — С. 291)

Третья глава посвящена экономическому и социальному развитию городов Северной Италии в XII — XV вв., а также мощному влиянию этого процесса на другие регионы («включение периферии»); убедительно показано, почему Россия осталась в стороне от этого процесса (с. 238-248). Здесь, наконец, в полной мере раскрыта базовая установка, сформулированная ещё в Предисловии:

Традиционная ошибка, с которой сталкивается множество людей, пытающихся понять, почему Россия отстала, состоит в том, что они начинают основательно размышлять над проблемами нашей страны, а не над успехами тех, кто ушёл вперед. На самом же деле истинная проблема состоит не в том, почему мы отстали. Важно понять, почему другие страны в какой-то момент смогли осуществить важные для своего развития преобразования.(с. 10)

Именно третья глава наиболее удачна, что глубоко закономерно: по образованию Травин — экономист. Но далее следует избыточная глава 4... и на этом всё заканчивается. Как полагает автор — «на самом интересном месте» (с. 339). Увы, самое интересное место было в пределах главы 3, и оно давно пройдено. Читатель чувствует себя жестоко обманутым, и это ощущение только усиливается, когда в Заключении автор обещает продолжение «в следующей книге» (с. 339). То есть те 368 страниц, которые мы только что прочли — всего лишь первая часть задуманного большого сочинения. Но выше хитроумный автор нигде это не обозначил.

Я не люблю жуликов, даже если они талантливы и обаятельны. А Дмитрий Травин, с этой его книгой и её чрезвычайно успешным продвижением в последние месяцы, выглядит... как Остап Бендер, начитавшийся умных книжек, но не потерявший желания морочить публику. Обещанное на последних страницах продолжение — аналог будущего международного шахматного турнира в Васюках. Любознательные граждане, раскупающие экземпляры первой книги как горячие пирожки — словно шахматисты из Клуба четырёх коней, расхватавшие билеты на лекцию «гроссмейстера». А я сам, с моими записями в блокноте, сделанными в процессе чтения книги — точь-в-точь как «одноглазый любитель», у которого «все ходы записаны».

Ходы-то записаны... Но книгу я купил, время на неё потратил, и вот теперь вынужден признать, что обморочен не хуже прочих. А записи мои в большинстве своём в данную рецензию не влезли.

Однако же нет худа без добра. Травин использовал целый ряд книг, о существовании которых я раньше не знал; возможно, они заслуживают прочтения.

Если в названии книги написано "Россия", то и прочитать я хочу о России. Но автор, видимо, иного мнения. Россия в данном "труде" выступает лишь своеобразным фоном для поверхностного описания истории Европы. Точнее небольшой части Европы. Много обобщений и выводов неизвестно из чего. У меня просто возникло ощущение, что все данные подтягиваются автором к своей теории. А ненужные или противоречащие просто отбрасываются. Ну и с научностью в этой книге проблематично. Большая часть напоминает исторический роман с пикантными историями. За множеством мелких историй, растеканием в многословных рассуждениях теряется даже то небольшое зерно здравых мыслей, которые могли бы тут быть. Может, конечно, это и логично. Не каждый найдет зерно мысли, с которой захочется поспорить.... Мозг местами просто настолько путается, что к концу главы не всегда получится вспомнить с чего же начал излагать свои гипотезы и доказательства автор. В принципе, почитать на досуге можно. Но не стоит ожидать от книги чего-то нового и полезного. Автор хоть и растекается мыслью, но пишет неплохо. Если читать как сборник небольших историй, но вполне может и понравиться.

Об отсталости России я слышу всю свою жизнь. В сущности, это стало нашим национальным видом спорта: догонять уходящий поезд. Мы отставали в рок-музыке и в демократии (дважды, в конце 80-х и в... всё время), в автомобилестроении и компьютерезации, в легкой и тяжелой промышленности, в сельском хозяйстве, науке и IT. Уверен, и сегодня найдутся «эксперты», которые скажут, что мы снова где-то безнадежно отстали. Вопрос только — от кого и в чем именно.

Дмитрий Травин в своей работе пытается либо разобраться в этом вопросе, либо окончательно запутать читателя — тут уж как посмотреть. Название у книги интригующее: «Почему Россия отстала?». Кто не захочет узнать где и в чем отстала Россия. Но парадокс в том, что самой России в ней не так много. Зато в избытке — Западной Европы. Причем средневековой. И главный вопрос, который невольно возникает: а от чего, собственно, отстала Русь в тот самый момент, когда в Европе вовсю кипела так называемая «коммерческая революция»?

По мнению Травина, эта революция включала в себя целый комплекс явлений, которых на Руси не случилось: рост городов-гигантов (с населением под 100 тысяч человек), взрывной рост текстильного производства, формирование общеевропейского рынка, изобретение двойной бухгалтерии, появление векселей, банков и могущественного купеческого сословия, которое вскоре встало вровень с аристократией. А на десерт — рост спроса на искусство и книги.

И тут же нам предъявляют список причин, почему Россия во всем этом пролетела мимо кассы: и от торговых путей мы были далеко, и рынок сбыта узкий, и сырьевая база скудная, и с Ганзой отношения не сложились (новгородцы периодически колотили и грабили заезжих купцов), да еще и вера не та — православие, не чета прогрессивному католицизму, а потом ещё более прогрессивному протестантизму. Список, прямо скажем, внушительный.

Но если начать разбираться, половина этих причин оказывается притянутой за... скажем так, за уши. Возьмем пресловутую удаленность от торговых путей. В средние века активная торговля шла между Севером и Югом Европы (Ганза с Италией). Как там должна была оказаться Русь, находящаяся на Востоке? Делать гигантский крюк, удлиняя логистическое плечо, тогда никому не было нужно. Но как только Европе понадобилось торговать с Индией и Китаем (или, если честно, вывозить оттуда награбленное), она тут же нашла путь в обход России. И снова мы оказались в стороне. Совпадение? Да, конечно!

Далее, про купечество. Оно на Руси, безусловно, было. Но на европейские рынки наших купцов не пускали. Тот же Ганзейский союз выступал монопольным посредником и перекупщиком, диктуя свои условия. А перекупщик — это не друг, это надстройка, которая съедает маржу.

Отдельный смех вызывают «крупные города». Наличие или отсутствие мегаполиса, огороженного стеной, — это лишь показатель скученности, антисанитарии и риска эпидемий, но не прогрессивности общества. В Европе XV века жило около 50 миллионов человек, а в Китае — под 80 миллионов. Много ли там было городов с населением 100 тысяч? И потом, чтобы книги стали востребованы, народ должен уметь читать. А с этим в средневековой Европе, за пределами монастырей, тоже было ну не так чтобы очень хорошо. Так что по многим пунктам можно поспорить.

Создаётся ощущение, что если Травин хотел написать книгу о "коммерческой революции" в Европе, нужно было так ее и назвать. А приплетать сюда Россию, подгоняя факты под тезис об «отставании», — это все равно, что написать историю отечественной космонавтики и в каждой главе недоумевать: а почему это Люксембург до сих пор не запустил спутник? Или почему это не Франция, или не Испания первыми отправили человека в космос? Мы же понимаем: не важно, как ты бежишь дистанцию и когда стартовал, главное — кто и с чем приходит к финишу. А до финала этой гонки, если честно, всем нам еще далеко. Или, наоборот, близко. Тут уж как посмотреть на количество ядерных зарядов.

Книгу читать можно и нужно. Из нее можно почерпнуть много любопытных фактов о средневековой Европе. Но делать это лучше, отключив внимание от названия и не пытаясь примерять европейские реалии на русскую почву. Потому что Россия не отстала. Она просто ни к кому не приставала.