Жизнь как она есть

Автофикшн – рискованный жанр, беллетристичность и фактологичность которого должны находить филигранно рассчитанную соразмерность, но бойкого автора было не испугать, и в результате на свет появилось ее энергичное биографическое самоописание в специфической рамке африканской этничности, достаточно любопытное для первого знакомства с ней, но одновременно и недостаточно захватывающее, поскольку она «не видела смысла создавать произведения, которые не представляли бы собой политического высказывания», а политические высказывания в литературе не всем интересны так же, как непростые женские судьбы. А я как раз рассчитывала на последнее.

Подобных книг я прочитала уже не одну. Эффект они производили разный, но по большей части не оправдывали моих ожиданий. Эта книга исключением не стала и, к сожалению, я прочитала ее почти без интереса – как длинную и слегка пристрастную википедическую справку. Первым минусом для меня стал какой-то бесконечный избыток политических знакомств героини, о которых у меня не было ни малейших представлений. Жизнь героини прямо или косвенно переплеталась с жизнями, видимо, известных в разных странах африканского континента политиков, писателей, общественных деятелей, чьи заслуги и политические судьбы были от меня так же далеки, как и сам африканский континент.

Второй минус – временнáя удаленность большинства описываемых событий. Повествование начинается в далеком 1958 году, и мне трудно было существовать в африканских реалиях семидесятилетней давности. Что-то удавалось представить, но качественной картинки не возникало, атмосфера времени-места не складывалась, отчего весь текст воспринимался как абсолютно чужая хроника.

Третье, что разочаровало, - то, что в книге было очень мало художественности. Она была собрана из сплошной фактологии индивидуальной жизни, и эти факты почти ничего не говорили мне как читателю. Эта отстраненность, дистанцированность, фокус на чем-то, значимом и понятном только самой М.Конде, делал чтение безадресным.

Четвертый минус выступил для меня в виде обманки: обещалось острое самоисследование автора, а на деле никакой особой психологичности и рефлексивности я в тексте не нашла. Да, она, вроде бы, производила впечатление откровенности, но почему-то мне в нее не верилось из-за ее избыточности, настырной обнаженности, выставленности напоказ даже там, где не надо. Так бывает на приеме у психолога: клиент, как кажется, готов обсуждать все болевые, спорные, рисующие его в нелучшем свете точки смело и подробно, но на деле такая открытость оказывается непробиваемой скорлупой, скрывающей его подлинное отношение к обсуждаемому контенту. В таком дискурсе нет места диалогу, спору, сомнению и приходится «принимать» позицию автора, что сводит на нет искренность и желание понимать.

Да, здесь были встречи-расставания, удачи-разочарования, восхищение-презрение, удовлетворение-фрустрация и пр., но все было изложено беглым суховатым языком, словесной дробью, не вызывавшей моих читательских эмоций (а мне хотелось где-то удивиться, где-то пожалеть героиню, где-то восхититься чем-нибудь в ней…), а многочисленные отсылки к своим (но неизвестным мне) произведениям и героям только усугубляло чувство отстраненности.

Да, автор – женщина яркая и не стесняющаяся свою яркость демонстрировать, но такой яркости вокруг в жизни немало, понять в ней что-то новое, принять что-то в качестве «изюминки» мне не удалось. Ну, а то, что она хотела «вместить в себя всю Африку», наверное, достойно интереса, но, к сожалению, не моего. Мне очень быстро стало скучно, я уже на первой сотне страниц устала от авторского какого-то антинарративного стиля повествования, да и потом не раз хотела бросить чтение. Дочитала, как отмучилась. Наверное, чувство удовлетворения от того, что эта экзистенциальная скороговорка, наконец, закончилась, и есть мое основное впечатление от прочитанного.

Африка это такой континент с множеством стран, где живут чернокожие люди, но каждое государство имеет свою историю и особенности. В которых разная степень благополучия. Есть страны с английским влиянием, французским, советским. Да-да, советским. СССР давно нет, но влияние так и осталось. И есть Мариз, чернокожая женщина с африканскими корнями, но рожденная не в Африке, а на островах Мартиники, которые были колонией Франции. На островах Мартиники тоже живут чернокожие граждане, потомки вывезенных из разных стран Африки таких же чернокожих людей с целью превращения в рабов для работы на плантациях, принадлежащих белокожим людям. Итак, мало того, что есть этнические отличия, мало того, что есть отличия в мировоззрениях у разных народов, вызванных разными сферами колониального влияния, есть еще различия были твои предки рабами или нет! Или не так. Впитал или не впитал ты культуру колонизаторов будучи рабом в прошлых поколениях. Гордишься или стыдишься тем, что впитал или, наоборот, не впитал. И со стороны тех, кто не был рабом – презираешь или завидуешь наследникам рабов? И еще вопрос ко всем – говоришь гордо про цвет своей кожи или стыдливо умалчиваешь. В наших широтах все гораздо проще. Твои предки были крепостниками или крепостными? Может, вообще «вне игры» - мещане какие-нибудь. Дальше можно было бы раздувать рефлексии, но мало кто знает кем были его предки. Все светлокожие и все тут. Мы спасены от страданий кризиса идентичности. Экологично, не правда ли? То ли дело главная героиня Мариз! Мариз искала себя во всем мире. Очень хотела себя найти в Африке. Она много читала, много общалась, много перемещалась по свету. Она искала не просто себя, она искала в себе чернокожего человека среди чернокожих людей. Искала себя чернокожей и без привязки к цвету своей кожи среди белокожих людей. Чужая везде, она оказывалась непоследовательной Маризой с восторгами, завистью и гневом, которая часто нуждалась в спасении от себя самой. Но где ей спастись? Мартиника не рассматривается вообще, Африка слишком мала для нее, для ее поиска с ее знанием языков. Франция мала, Англия мала. Но все вместе способно дать хороший материал для писательства и обретения места в нем. Не спешите ее осуждать за неразборчивость в половых связях. За непоследовательность в поступках. За периодические пренебрежения материнскими обязанностями в отношении ее четырех(!) малолетних детей. Что касается связей, она не единственное в них действующее лицо, а что касается родительства – похоже, что единственное. Так почему же нас тянет (уверяю, читая, потянет) осудить женщину, но не отцов и отчимов этих замечательных детей? Совершенно неназойливых в своей опеке над детьми, к слову. За политическую и культурную неразборчивость – тоже осуждать не спешите! Не нам с нашим объемом родовой памяти. Не нам с нашим холодным солнцем.

Если бы можно было поставить ноль или отрицательную оценку — я бы это смело сделал.)

Мне жаль не только моего времени, потраченного на прочтение этой псевдокниги, но и бумаги, на которой она была отпечатана. И я не могу сказать, что конкретно роман (или автофикшн, как это называют) плохо написан — язык нормальный (тут и переводчика же заслуга), но то, ЧТО было написано, вся эта жизнь черной псевдоинтеллектуалки, которая наплодила детей от трех разных мужиков, бесконечно их то таскала за собой по всему африканскому континенту, то оставляла непонятно на кого, жаловалась на тех же мужиков с кем спала и от кого рожала, и продолжала сходиться с ними, ни одну работу, которую ей вот просто так давали не любила и не исполняла достойно, не ценила ни свою жизнь, ни жизнь ее детей, но при любом удобном случае описывала свои первые же мысли именно, что о детях, каково им будет при очередном ее закидоне, сожалела и делала совершенно обратное... и, естественно, никаких сожалений по поводу своих поступков (или не поступков, кроме а-ля романтических, дай же боженька мне еще раз прожить жизнь — при этом не написано, что она бы сделал что-то иначе) — в общем, самая что ни на есть каноническая жертва! А у меня ведь еще два ее романа не прочитаны, но я очень надеюсь, что ее реальная жизнь и то, что она придумывала — это разные вещи... надежда же умирает последней, не так ли?)