Воспоминания Свена Стокгольмца

И уносят меня В бескрайнюю снежную даааль. Три белых коня, Эх - три белых коня: Нансен, Лондон и... Алла Ахмерова Эх - не вышла карапуля - как и мои отношения с книгой. Я решила, что будет честным - не ставить книге никакую оценку: зачем ее судить за мои очень - очень-очень - завышенные ожидания? Прям хотелось быть у нее первой (дурацкое какое-то желание) - а она мне испортила настроение на весь остаток дня. А все потому - что не надо судить книгу по обложке и аннотации! Только увидев обложку - я приготовилась продавать книге душу. Ну потому что Север и северное сияние - это у меня в крови, генах, костях. Да еще - "гимн эскапизму"... Ну-ну - хи-хик. И только потом я увидела, что автор - американец, который описывает шведского мужика на Шпицбергене, сидя на своей ферме в Вермонте. И поняла - ну все, конец котенку, ни шведа, ни Шпицбергена - я не получу. Веселье началось - прям с первых страниц. Потому что - я не поняла, что описывает автор: одну из форм Аспергера, мизантропию или социопатию. Потому что герой - с которым вообще-то предстоит целую книгу прожить - просто всё ненавидит. Ненавидит людей, ненавидит свою семью (младшая сестра - еще ничего, но старшая - совсем никак), ненавидит свою жизнь... За-ши-бись... И - это даже не Шелдон Купер - это просто два метра бородатого унылого болотца. Когда автор нас уже раззнакомил и насыпал своему возлюбленному герою на голову еще испытаний (он и так ныл всю дорогу - куда ж еще???) - мне стало представляться нечто вроде Квазимодо - ну или человекообразная горилла. Я не издеваюсь - я читала Якоб Вегелиус - Правда о Салли Джонс - там героиня была обезьяной - но очень умной и гораздо более осмысленной и деятельной - чем герой Свен. Почему автор вообразил себе героя-шведа - это вопрос отдельный. Потому что в процессе выясняется, что все скандинавы: шведы, норвежцы, финны - у него представляют монолитную массы с гордым определением: угрюмые и пьют. Конечно, если герой страдает от людей и большого города и вообще беспощадно бессмысленен - его надо зашвырнуть на Шпицберген (видимо - авось начнет ценить базовые человеческие потребности). Да еще и на Шпицберген - начала 20го века. Вот этот момент - отбросить повествование на век назад (хотя по тексту - веков на 5) - я вообще не поняла - видимо, чтобы дать герою хоть 10-15 блаженных лет, пока несчастный Шпицберген - не наводнили русские. Это - тема отдельная, я к ней еще вернусь) Я вообще-то пришла за Севером. А автор такой: ой - че-то ваш Шпицберген - ну ваще зашквар и безысходность... А... Чё??? Ладно, в пакетик я подышала и могу признать: что у меня с Севером - какой-то стокгольмский синдром (каламбурь)) и из ихних (ирония!) Вермонтей Шпицберген - это прям депресняк и унылое Средневековье. Но - зарубку я сделала. В третьей части - пошло самое интересное. Свен как был унылым двухметровым бородатым комочком безысходности и саможаления - так и оставался. Я тут грешным делом думала - что автор задумал переплюнуть Генри Дэвид Торо - Уолден, или Жизнь в лесу - но там же у героя идея какая-то была! А тут - у автора с героем вообще нет цели - только боль( Даже когда героя нашел какой-то деятельный шотландский мужик - стал его учить английскому, сделал кем-то вроде мальчика-служки - все равно что-то не то... Потом нашелся другой мужик (ничего вроде такой, из серии "на лицо суровое - доброе внутри"). Землю ему купил (ну и что, что посреди фьорда - вспомните "дальневосточный гектар"!), дом построил - и такой: "Ну давай, парень - дальше сам". И наш герой - двухметровая бородатая Квазиморда - сидит, как диснеевская принцесса Рапунцель - в своей башне со своим песиком - и ждет. Чего - непонятно! Про диснеевскую принцессу - я тоже скажу отдельно - потому что это... ОК - думаю я - герой изначально начитался - НЕВЕДОМО ЧЕГО! *Серьезно - меня это так раздражало - полкниги герой ныл - что он такой начитанный, вот эти грязные мерзкие шахтеришки - а ему бы книжечку... Какую книжечку?! Половину произведения - было только нытье по книгам - но ни одной книги рядом с ним я не наблюдала. Читает он - что он читает?! ЧТО ОН ЧИТАЕТ???!!! Еле-еле где-то там - всплыла фамилия Нансен. Ну - заболел герой по смелым и умелым северным охотникам. Угу- я читала Аркадий Фидлер - Канада, пахнущая смолой - там были северные охотники. И - хотя книга была полна исторических справок - люди там были: увлеченные, собранные, спокойные и компанейские. А не - два метра сопливого уныния! Потом - в районе собачки - наметилось что-то вроде Джек Лондон - Зов предков - но тоже как-то мимо. Ну и замечательное аннотационное "на фоне войны и революции" - это не красное словцо. Действительно - весь 20й век с войной и революциями - проходит мимо - пока здоровый мужик сидит и страдает на своем фьорде. Его хата-то - с краю... А потом: шеф - все окончательно пропало! Потому что - герой че-то резко страдать и фу-люди перестал - внезапно! И - пошел - вполне обычный и стандартный сценарий голливудской мелодрамы а-ля Oscar bait - с движухой и русскими падшими женщинами. Здесь я тоже не издеваюсь - что-то герой моих грез - излечился от своей мизогинии - с полтычка, и стал - Квазимордой самой доброй и ласковой в мире... В общем - в книге был ровно один эпизод - ровно - один - который меня хоть как-то зацепил и чуть взбодрил. Когда шотландский - кто он ему: покровитель, благодетель? - Свена - рассказывает ему, в какой ужас всех приводит шотландская армия. Ну да - это не красное словцо - я слышала этот прикол с "адскими леди". В остальном... И обещанный русский след - который начался со слезных рассказов об угнетении бедной маленькой Финляндии большой и противной Российской империей. И продолжился- когда поселок "Пирамида" перешел Советам - и все сломалась, и падшие женщины, и поножовщина, и водочная обсерватория. Как водится - скотство, разврат - все, как мы любим. На самом деле - нет - и я прям с трудом книгу вынесла. Легко из своих Вермонтей накрутить себе сурового шведского Квазиморда - и запулить его на Шпицберген 20го века. Я-то думала - что сейчас буду рассказывать: что не верьте вы этому фу-Шпицберген: Север прекрасен, он такой красивый, такой величественный, такой яркий. И даже за обложку перехотелось умирать - у меня есть похожая вышивка Прям: фу-Север, фу-люди, фу-Россия - фу-книга! Особенно умиляет меня название серии: "для грустных". Тут явно не дописали - "для производства грустных (а в моем случае - сильно злых!) читателей". А вдогонку умилило меня - послесловие под названием "Историческая справка". Я-то думала - что сейчас будет пояснение за историю Шпицбергена, которую - я, дымясь, гуглила, потому что сильно все меня смущало - начиная со шведского поселка "Пирамида". Но - автор такой: ну - герой мой - конешно, исторический - потому что все на Шпицбергене о нем говорят. И дама, которая его описывала - прям столько о нем слышала. Только - не видела никогда. Но - он же был - наверное... Давайте здесь опустим занавес. *И - про обещанных диснеевских принцесс. Мне - крайне хотелось изничтожить текст на буквенном уровне. Потому что - ни шведского Квазиморда, ни вермонтского фермера - не могли настолько искусать сестры Бронте, чтобы - на выходе мы получили текст уровня романов 19го века с "аки", "бренной плотью" и подобными прелестями. Я - не стала проклинать вермонтского фермера - а полезла в карточку книги. И - ну конечно же - это она, моя хорошая, моя родимая! Я переводчицу Аллу Ахмерову - чувствую на клеточном уровне - и просто не понимаю - ЗА ЧТО?! - она так с читателями. У нее есть свой - хочется сказать, неповторимый - но так переводит вся бесславная школа В.Баканова - переводческий почерк. Когда как диснеевские принцессы или бронтеанские барышни с "уразуметь", "пожитки" и прочими виршами - изъясняются все: и японская трансвеститка в Кларисса Гоэнаван - Идеальная смерть Мияко Сумиды (а какие инверсии у нее- ммм!), и здоровенный шведский мужик, и - Эдвард Каллен. Просто: до этого "шедевра" - грустной я не была...

Мало людей пишет мемуары, а читает их ещё меньше, поэтому в большинстве случаев приходится полагаться на пару-тройку ориентиров, зачастую сомнительных, когда разглядываешь чьё-то существование через мутное стекло.

Действительно, кого могут заинтересовать воспоминания совершенно незнакомого человека? Что это за ориентиры, ради которых стóит браться именно за эту книгу? Аннотация меня зацепила не столько "гимном эскапизму" и "чудак-интроверт", сколько желанием прочувствовать осознанное одиночество. Даже от хорошей работы и распрекрасной семьи иногда устаёшь, а бывает, выматываешься так, что только отшельничество (пусть хоть за Полярным кругом!) видится заманчивой перспективой.

"Воспоминания Свена Стокгольмца" в первую очередь заинтересуют тех, кто находится на эмоциональном перепутье, кто не очень уверен в себе, кто, в конце концов, сам не знает чего хочет от жизни. Книга для интеллектуальных романтиков, всерьёз полагающих, что реализация продуманных мечтаний может привести только к хорошему и сделать счастливее.

Роман охватывает почти всю первую половину 20-го века. Стокгольм, семья, революции и Мировые войны проходят вскользь. Главное место отведено Арктике. За одни только зарисовки природы в книгу можно влюбиться. Описания яркие, образные и запоминающиеся. Свену- отшельнику есть что вспомнить, да и рассказчик он замечательный, поэтому его неторопливая история насыщена захватывающими событиями, размышлениями и переживаниями. Книга читается легко и реально отрезвляет, буквально на пальцах объясняя, что уединение, расправляясь с одними проблемами, порождает другие, а одиночество также тяжело, как и избыточное общение.

"Воспоминания" вымышленного Свена из Стокгольма - это не совсем "гимн эскапизму", как указано в аннотации. Это скорее гимн умению признавать свою слабость и жить полной жизнью несмотря ни на что.

К минусам книги можно было бы отнести только рассуждения о сексуальных пристрастиях и некоторую половую распущенность. Я даже заподозрила автора в дешёвом угодничестве современным тенденциям. Но поразмыслив, решила, что умолчание о такой значимой части жизни выглядело бы лицемерием и лишило бы мемуары достоверности. Жаль только, что из-за этого пришлось устанавливать возрастной ценз 18+. Больше нареканий у меня нет, поэтому всем, чьë душевное состояние требует ледяной встряски, рекомендую эту книгу, пронизывающую холодом Шпицбергена и окружающую человеческим теплом.

«У природы много способов убедить человека в его смертности <…> Но всего сильнее, всего сокрушительнее Белое Безмолвие в его бесстрастности. <…> Сами собой возникают странные мысли, тайна вселенной ищет своего выражения. И на человека находит страх перед смертью, перед Богом, перед всем миром, а вместе со страхом — надежда…» (Дж. Лондон)

Мне понравилось начало, и сразу же захотелось узнать, чем оно в конечном счете обернется. Погружаясь в чтение, я поймала себя на том, что буквально физически чувствую, как меня засасывает книжная реальность, и я решительно отказываюсь думать о ней как о плоде писательской фантазии, а воспринимаю как чью-то реальную биографию. Конечно, у автора был прототип, точнее, отправная точка для повествования, но в обычном случае этого было бы мало для построения именно такой истории эскапизма. Мне понравился замысел – раскрыть потенциалы одиночества, уединенной жизни, погруженности в себя, чтобы потом, когда снова сможешь жить с другими, выйти на свет. Это было великолепно, до ужаса аутентично, и даже в чем-то круче «Белого безмолвия». Для меня судьба Свена Стокгольмца стала иллюстрацией тиллиховского мужества жить, присущего, оказывается, даже очень слабым людям. И, конечно, ему повезло, что судьба подарила ему такого друга, как Чарльз Макинтайр.

В миллеровскую арктическую явь проваливаешься, как в кроличью нору: повествование мгновенно затягивает и не отпускает, держа тебя не просто в напряжении, а в состоянии внутреннего сопереживающего восклицания. Я читала безотрывно, на каждой странице находя и вместе с героем преодолевая разные испытания, выпавшие на его жизнь. Чтение напоминало нескончаемый подъём по очень крутой лестнице без видимой цели и вознаграждения за перенесенные тяготы в конце. Я пыталась увязать хоть в какую-то объясняемую логику цепочку происходящих со Свеном событий, но все больше понимала, что все в его жизни – случайность, стечение обстоятельств, сложные переплетения вероятностей и возможностей. Не всегда это согласовывалось с моим внутренним ощущением того, какой должна быть достойная жизнь, но кто я такая, чтобы об этом судить? Так вела его судьба, и так всегда бывает, когда ты не хочешь или боишься идти по жизни сам: судьба сама влечет тебя за собой – даже там, куда ты отправляешься, чтобы спрятаться и быть сам по себе. Не знаю, насколько сложившаяся жизнь была внутренним идеалом Свена и реально удовлетворяла его, но то, как он ее проживал («Да здравствует всё то, благодаря чему мы, несмотря ни на что!», как говорил З. Паперный), было удивительным мужеством-смирением-принятием.

Сам герой мне не был симпатичен, казался слегка юродивым из-за своей внутренней эмиграции, и я ему не столько сопереживала, сколько наблюдала за ним со стороны, как за необычным музейным артефактом или редким животным в зоопарке или странной человеческой аномалией. По большей части мне с ним было как-то неловко, а в некоторых эпизодах даже физически неприятно, и я слегка стеснялась, что не могу (и не хочу!) разделить с ним его философию, а оттого воспринимаю и его самого, и все происходящее без необходимого экзистенциального драматизма. Но при этом я совершенно не жалею, что прочитала книгу (причем от корки до корки!): а как иначе узнаешь про принципиально иные способы жить?