В книге очень удобное навигационное оглавление. Крупные освещаемые темы в исследовании — биография через характеристику, выраженную словами "картёжник, баснописец, классик"; крыловский юбилей и его контексты; прагматика фарса (особое фарсовое поведение или слухи, через которые формируется образ, о нём); похороны; увековечение памяти и отдельно здесь история о крыловском монументе в двух частях — предыстория и воплощение.
В введении объяснено почему "на фоне методологических прорывов в гуманитарных науках ... методологический инструментарий к Крылову почти не применялся .... Крылов как будто стал невидимкой. Даже погружаясь в сюжеты, теснейшим образом с ним связанные – профессионализацию литературы, становление и динамику канона, литературные полемики, – учёные словно смотрят сквозь него".
Выделил следующую мысль: прижизненный статус классика вместо интереса учёных привёл к закреплению официозного восприятия, чему поспособствовал очерк П. А. Плетнёва «Жизнь и сочинения Ивана Андреевича Крылова». Авторы отмечают: "Плетнёв построил свой очерк вокруг народности баснописца, понимаемой именно в уваровском вкусе: как всесословность, общепонятность и едва ли не мистическая слиянность с самим духом русского языка, что и служит залогом бессмертия. Эта стройная концепция, практически не поддающаяся проблематизации, образует основу для биографии, представляющей Крылова в свете не столько фактов, сколько анекдотов". И потом 30 лет перепечатывались книги с этими очерками и закреплялись в сознании. Первый настоящий исследователь жизни и текстов не успел закончить работу, которая могла бы обновить взгляды на классика. А "выстроенный Плетнёвым нарратив оказался в целом приемлемым для всех и в любых ситуациях, независимо от того, какой на дворе порядок – монархический или советский. Он допускал любые трактовки – от умиления до возмущения". Ключевым стало понятие народности. Об этой идее пишут, что она "сформулированная Булгариным, подхваченная Уваровым, возведенная на пьедестал Плетнёвым, дополнительно освящённая авторитетом Гоголя и Белинского".
Другой путь изучения И. А. Крылова, по мнению авторов, удалось найти в конце 1970‑х – начале 1980‑х годов, когда вышел подготовленный А. М. и М. А. Гордиными сборник «Крылов в воспоминаниях современников» (1982) со вступительной статьёй – "Крылов: реальность и легенда", а также эссе М. А. и Я. А. Гординых 1979 года "Загадка Ивана Андреевича Крылова".
Перед началом первой главы уточняется, что авторы хотят (будут) рассматривать жизнеописание через "комплексный анализ жизненных стратегий, в разные периоды рационально избираемых Крыловым, – служебных, карьерных и, в особенности, стратегий «монетизации» его дарований", потому что "ультраромантическая интерпретация жизненного пути поэта как избранника судеб восходит к автобиографическому нарративу самого Крылова в зрелые годы. Описывая обстановку своего детства, он намеренно сгущал краски". В первой подглавке о карьере Крылова-отца и о Твери, в том числе литературной, второй половины 1770-х годов. Вторая подглавка продолжает тему развития Твери, например, что ей разрешили вольную типографию, но без ссуды, а также о детстве Крылова после смерти отца — кого можно посчитать его покровителем в дальнейшей жизни. Вообще тема патронажа будет не единожды мелькать в этой главе. В третьей главе о первой попытке заработать Крылова и что вызвало у исследовательниц сомнения в предложенном рассказе, с напоминанием "баснописцу было свойственно использовать рассказы о своём прошлом как инструмент формирования персонального мифа".
Можно выделить сюжетную линию с трудовой деятельностью: работа в театре с высмеиванием конкурента-драматурга в пьесе; паи в типографском деле; опыты журнального дела; работа в библиотеке.
Ещё в первой главе рассказывается о становлении баснописца и как удалось перерасти сравнения с Лафонтеном; а тем временем как А. Н. Оленин помогал получать больше зарплату (пансион), а после походатайствовал о пенсии, и как она вообще выглядела у И. А. Крылова.
В главе с юбилеем подчёркнуто, что традиция чествования пришла от немцев. Первые (пробные) мероприятия касались врачей. У И. А. Крылова был первый литературный юбилей. Второй, который удалось организовать 27 декабря 1854 года, касался пятидесятилетия литературной деятельности Греча, который прошёл в виде антиюбилея. Подробно рассмотрено как так вышло, как это взаимосвязано с юбилеем героя книги. Причём с именем Н. И. Греча связан первый литературный праздник в России — день рождения его "Грамматики". Что ещё рассмотрено в главе: какие политические интриги происходили во время подготовки к юбилею; как он прошёл 2 февраля 1838 года; рождение прозвища "дедушка Крылов", как осветилось в прессе и для кого это стало роковым (в принципе, последнее как раз связано с Гречем).
В третьей главе рассмотрено фарсовое поведение И. А. Крылова, под которым подразумеваются какие-то действия или рассказы, которые формировали то ли иное восприятие личности. Авторами выделены цикловые отрезки: период клиентелы (с 1794 по 1803 год, когда он был вынужден пользоваться поддержкой поочередно нескольких патронов: В. Е. Татищева, И. И. Бенкендорфа, С. Ф. Голицына); конструирование (с 1806 по 1820-е года) и стабилизация (вторая половина 1820-х — юбилей 1838 года) образа баснописца; огосударствление (с юбилея и до конца жизни); предсмертные высказывания и распоряжения. Отдельно в 12 подглавке выделен "казус" "Волка на псарне", когда автором через друга-журналиста был передан комментарий в чём не прав или в чём приукрасил рассказывающий историю об этой басне. Как понял, основной мыслью было то, что автор не мог наперёд знать слова, которые произнесёт М. И. Кутузов раньше, чем басня в действительности достигла армии. Отдельно от историй при царском дворе, о его аппетите (было об исцеляющем количестве съеденных пирожков, которые сперва показались испорченными, а потом ещё в этой истории увидали отголоски античной истории, вроде, о философе и его поедании осьминога и как воспринимали горожане И. А. Крылова заинтересовала седьмая подглавка — "Цикл tours de force. – Изучение древнегреческого языка и уклонение от перевода «Одиссеи». – Фенюшка и классики. – «И французы знают, что я лентяй»" (вот так подобно обозначаются подглавки). Французское выражение обозначает — "демонстрация исключительных способностей – как интеллектуальных, так и физических, причем неожиданно противоположных тем качествам, которым были посвящены фарсы, описанные выше". Тут спор с Н. И. Гнедичем сможет ли И. А. Крылов выучить древнегреческий. А потом вообще страшилка для книголюбов с растопкой печки греческой библиотекой И. А. Крылова, которая при этом пылилась под кроватью.
В четвёртой главе запомнилось, как иноязычные издательства упоминали присутствие царской семьи на похоронах баснописца, хотя это неправда.
В пятой главе о мемориальных статьях в честь Крылова, первую из которых как раз написал П. А. Плетнёв. В то же время П. А. Вяземский вызвался написать объявление о сборе пожертвований на памятник баснописцу: что из этого получилось и какой встретился отклик. Тут же был спор с библиографом о его неоконченной мемориальной статье. В следующей подглавке об идеях Ф. В. Булгарина, который хотел обнародовать крыловское пристрастие к карточной игре и какую роль, по его мнению, он сыграл в раскрытии авторского таланта. Постепенно всё пришло к конфликту между П. А. Вяземским, Ф. В. Булгариным, В. Г. Белинским, который в свою очередь нападал на славянофилов. Тем временем С. Д. Полторацкий через публикацию библиографических замечаний: "Теперь же в своих заметках, связанных с Крыловым, он, исправляя ошибки, допущенные Булгариным и Плетнёвым, косвенно затрагивал горячую полемическую повестку". В этой же главе о биографии баснописца М. Е. Лобановым, однако труд не был дописан и плохо воспринят из-за того, что хвалил Ф. В. Булгарин и пренебрежительно относился П. А. Плетнёв. Седьмая подглавка начинается со следующей мысли: "Картина борьбы за символическую апроприацию Крылова была бы неполна без ещё одного имени. Речь идёт об И. А. Бессонове – ровеснике Белинского и Герцена, близком друге Полторацкого, библиографе и литераторе-любителе" и дана сама статья. В последней подглавке о влиянии И. А. Крылова на И. С. Тургенева и И. А. Гончарова.
Последняя глава посвящена крыловскому монументу и начинается она так: "Памятник Крылову в Летнем саду не обойден вниманием исследователей. Самое полное на сегодняшний день описание истории его создания и художественных особенностей принадлежит О. А. Кривдиной. В ее монографию, посвященную творчеству П. К. Клодта, включена обширная публикация документов, на основании которых прослеживаются этапы конкурса, объявленного Академией художеств, и работа скульптора над пьедес" и важной становится мысль: "Мы, со своей стороны, предлагаем интерпретировать памятник в Летнем саду как феномен исторической политики – интеграции поэта в пантеон национальных героев. <...> В поле нашего внимания, таким образом, оказываются четыре основных сюжета: возникновение и развитие идеи; всероссийская подписка для сбора средств; этапы создания памятника; его ранняя рецепция, а также европейские практики, в диалоге с которыми развивался весь этот проект".
В постскриптуме описана ситуация с новгородским памятником "Тысячелетие России".
Таким образом книга позволяет лучше познакомиться как с самим баснописцем, так и происходящим вокруг него)
4 понравилось
