Заволочье

Эту книгу я получила в подарок от интернет-магазина за заказ, но я даже не представляла себе, какое сокровище приобрела в свою домашнюю библиотеку.

Я предполагала, что буду читать "Заволочье" зимой, чтобы атмосфера соответствовала. И даже после того как я получила заказ с книгой, я все ещё надеялась дотерпеть до холодов. Терпения хватило на два часа. Это все равно, что в жару знать, что у тебя в холодильнике вкусное мороженое, а ты сидишь и думаешь о том, что будешь есть его зимой, чтобы атмосфера соответствовала. Правда "Заволочье" Пильняка сложно сравнить с десертом, это скорее замороженная рыба (а ее я тоже очень люблю), в которую вгрызаешься зубами так, что от холода ломит эмаль, а язык перестает чувствовать вкус. Тогда нужно кусочек рыбы подержать на языке, чтобы он немного оттаял и потек сок. Потом немного подождать, чтобы все вкусовые рецепторы пришли в норму, и только потом брать новый кусочек рыбы. Именно такие ассоциации вызвала у меня потрясающая повесть Бориса Пильняка "Заволочье". Сначала ты даже не представляешь, что тебя ждёт. Ты только знаешь, что будет очень холодно. И точно также я зависала посреди предложения, чтобы передохнуть, придти в чувство и вновь погрузиться в мир, описанный в книге. А ещё у меня было такое ощущение, что Пильняк как заклинатель змей завораживает читателя. Ты впадаешь в транс, но не только благодаря сюжету, но и уникальному неповторимому стилю и языку автору. Я очень хотела бы привести несколько фраз из повести, но в отрыве от контекста они теряют часть магии. Цитаты Пильняка нужно приводить как минимум целыми главами, а структуру текста можно сравнить с поэтическим произведением. Я всего лишь второй раз сталкиваюсь с поэтизацией прозы (первый раз такую форму я встретила у Жоржи Амаду в романе "Мертвое море"), и это очень красиво. Попробую привести пример: на корабле, который отправляется в Арктику всего одна женщина. Прощаясь с землёй, она "ревет как тюлень". В следующий раз, когда мы встретим эту же фразу, которая замкнет определенный фрагмент текста, происходит столько событий, люди испытают столько боли и страдания, но сильная женщина все выдержала, она вызывает зависть мужчин, которые оказываются слабее духом, они перестают видеть в ней женщину, человека, а только живое свидетельство своей слабости. Ее оскорбляют и унижают, и поэтому она "ревёт как тюлень" - как тюлени на льдинах, мимо которых​ проплывает корабль с полностью деморализованными людьми.

Нельзя не сказать и об авторской орфографии и пунктуации, которая, как сказано в последствии, полностью сохранена. Сначала я подпрыгивала каждый раз встречая в тексте "итти" и "чорт", а также двойные тире - - , но постепенно привыкаешь и понимаешь, что это уже часть композиции, неотделимая от произведения.

В повести "Заволочье" сюжет стоит далеко не на первом месте, это основа, способ передачи автором ощущений, чувств, эмоций, поэтому каждое предложение текста проникает сквозь кожу читателя, принимая импульс от автора. Я увидела Арктику своими глазами, прочувствовала все своей кожей, "травила море" и сходила с ума вместе с персонажами повести.

Борис Пильняк уникальный творец слова, и я очень жалею, что когда-то отдала старую советскую книгу с его романами на книгообмен даже не попытавшись познакомиться с его творчеством. Поэтму теперь я буду искать снова встречи с ним, и мне уже не важно о чем он пишет, главное "как".

Есть книги после прочтения которых понимаешь, что теперь ты стал богаче, что теперь приобрел что-то, чего раньше не имел, а теперь у тебя это есть и принадлежит оно тебе не как какой-то внешний объект, а как часть тебя. Вот такой книгой для меня стала повесть Бориса Пильняка "Заволочье".

Там, где луна сошла за землю, Оставив блики на воде, В горах, в снегу, в заливе, в море, Рождая тысячи других...

Там, где медведи смотрят добро, А морж краснит глазами зло, Где нет живых, и быть не может... Где люди не живут совсем...

Там на полярную зимовку Осталась дюжина мужчин. И женщина. Тринадцать то есть. На этом можно завершить.

Кажется, это моя первая книга об Арктике. И она оставила сильное впечатление.

Хотя читать ее было сложно, очень. Огромные абзацы из длиннющих предложений. Почти все книга - это описания, с микроскопическими вкраплениями диалогов и записей бортового журнала/дневников.

Но эти описания - чудесны. Они многословны, и повторяются, но они удивительно поэтичны. Страшная красота Арктики описана так, что в нее влюбляется помимо своей воли.

Домик прилепился к горе ласточкиным гнездом; вверх уходили горы и шел ледник; гора была под домиком, и там было море, и там, на том берегу залива, были горы, все в снегу, — была луна и казалось, что кругом — не горы, а кусок луны, луна сошла на землю. Была невероятная луна, диаметром в аршин, и блики на воде, на льдах, на снегу казались величиной в самую луну, сотни лун рождались на земле.

Это очень красиво и очень страшно - оказаться на необитаемом острове посреди ледяной пустыни. И пускай героев книги было немало - поначалу - но выжить удалось единицам.

Этот остров до нас не был посещаем человеком, возможно, что новый человек не придет сюда еще десятки лет. Конечно, все пустяки, знаете ли. Мы умрем с голода, если мы все останемся живы до весны.

И снова - это не история выживания, это ода суровой красоте Арктики. Она приняла в себя людей - и уничтожила их. Кого-то психологически, но большинство - в прямом смысле. Были люди - и нет их.

А ещё это история любви. Нелепой, короткой, недолюбви от одиночества и от страха. Потому что одна женщина на двенадцать мужчин на необитаемом острове - это страшно. И одиноко. И опасно. Потому - коротко. Можно сказать, что этой женщине повезло...

Ах да, шуба! Тут должна быть шуба. Пусть будет вот такая - на Обручеве. Или на Челюскине - тоже шуба. И тоже из Арктики.

Была луна, и казалось, что кругом – не горы, а кусок луны, луна сошла на землю. Была невероятная луна, диаметром в аршин, и блики на воде, на льдах, в снегу казались величиной в самую луну, сотни лун рождались на земле.

Откуда растет тоска, как расслаивается сознание, как движется память, какими скачками и перелетами, что такое невозможное и как растет в тебе ложь, и ревность сгибает тебя, а в душу вторгаются орды идей не самого успокоительного характера и множатся идеи для великой мести. И только там, где нет никаких превращений, а просто пустыня - нет человека. Значит, человек так сложен и противоречив, гадок и разнораспущен, и никак не сладить, не суметь и не захотеть все изменить. Взять бы, и просеять свое нутро, все лихое – выбросить, а все красивое, умное и достойное оставить. И что получится – вновь не человек. Мифология греков рассказала о трех сестрах Граях – о Страхе, Содрогании и Ужасе, которые олицетворяли собою седые туманы. Они родились седыми. С одним глазом на всех и одним зубом на всех. Такие сестры частенько сопровождают нас по жизни. Именно они нагоняют Страх, заставляя трепетать и Содрогаться и жить в Ужасе.

Луна сошла на землю.

Норвежцы называли русский север – Биармией, - новгородцы называли его: Заволочьем. Повесть Бориса Пильняка «Заволочье» была опубликована в 1925 году в журнале « Красная новь». Какая же это повесть!!! – нет слов, а эмоции, они твои, собственные, могут только навредить, распылить ощущения других читателей. Эмоции – опасная штуковина. Одно могу сказать - мощная, взрывоопасная и конфликтующая с твоим собственным миропониманием повесть для неподготовленных - сумасшедший вулканический пепел, который накроет тебя, не дав подумать. Первое мое прочтение было именно таким. На взлом. На абордаж. Второе – осмысление, с легкой тревогой и отчаянной неуклюжестью что-либо изменить. Третье – началось языковое гурманство, проба на ощущение, деликатесы долго не залежались на пиршестве: чудесные картины природы, и буйство, и безнадежность. А язык. Требуется еще одно прочтение. Это клад и литературный, и языковой. Я вовсе не хочу прослыть панегиристкой, воспевающей хвалу, тому, кто и сам знал, и все знали, насколько широк, многогранен и бескраен мир произведений Бориса Пильняка. Я просто испытываю… ощущение отсутствия дна. Подо мной бездна. Непрочитанного Пильняка. Это огромное упущение. Нет бесспорных причин тормозить знакомство и открывать для себя новый мир. Читать, читать… Наверное, талант талантом, но, видимо, Пильняк сам испытал восторг, отчаяние, негодование, беспомощность, - все виды человеческой многоступенчатости чувств во время экспедиции на Шпицберген. Он сам был участником экспедиции. И это, бесспорно, «оправдательный» аргумент правдоподобности повествования.

Человечество не может жить на Шпицбергене – север бьет человека, - но там, в горах есть минералогические залежи, там пласты каменного угля идут над поверхностью земли, и – капитализм –

На Шпицбергене не может жить человек! Но человечество послало туда людей.

На Земле Франца-Иосифа не живет, не может жить человек, и там нет человека.

Но здесь можно было быть одному, самим собою, с самим собой, перерыть всего себя, все перевзвесить. И если повезет, то выжить. Кстати, вернее, не очень кстати, просто у Пильняка есть удивительное умение использовать языковые «аккорды» - от безмятежности к нарастанию страха.

Если человеку, живущему на земле, придется когда-нибудь услыхать вызов радио – SOS – пусть он знает, что это гибнут в море человечьи души, страшно гибнут в этой страшной чаше вод и неба, где внизу сотни метров морских мутей и квадрильоны метров вверху – бесконечностей, и больше - ничего, SOS – это пароль, который кидает радио в пространство, когда гибнет судно, и он значит: - «Спасите нас, спасите наши души!».