Новые опыты о человеческом разумении

У меня есть довольно безумная идея. Книга содержит энергию. Не метафору — энергию. То, что просачивается сквозь слова, сквозь аргументы, сквозь логику, сквозь моё невнимание, сквозь мою усталость, сквозь вторничную пустоту в голове. И читаешь ты не текст, а эту энергию. Или она читает тебя.

Я сейчас читаю Лейбница. «Новые опыты о человеческом разумении». И ловлю себя на мысли: я не могу уловить, о чём читаю. Сто страниц — и в голове не осадок даже, а какая-то рябь. Страницы перелистываются, глаза скользят по строкам о монадах, о маленьких перцепциях, о врождённых задатках, о предустановленной гармонии, — а я как будто пытаюсь зачерпнуть воду решетом.

И это при том, что Локка, которому Лейбниц отвечает, я читал взахлёб. «Опыт о человеческом разумении» оставил после себя ясность — даже когда я с ним спорил, я знал, о чём спорю. Помнил структуру, помнил примеры, помнил, почему третья книга о словах — лучшая. А Лейбниц... Лейбниц ускользает.

Но вот странность: временами — не по расписанию, не когда я «сосредотачиваюсь», а когда я уже сдался — вдруг целые страницы впитываются. Не запоминаются — впитываются. Как сухая земля впитывает дождь. Я не могу потом пересказать, что там было, но чувствую: что-то сдвинулось. Что-то легло в фундамент. Что-то там, под порогом сознания, щёлкнуло.

И я задаю себе вопрос: что стало результатом моего чтения? Не запоминание тезисов. Не умение пересказать спор Локка и Лейбница за рюмкой чая. А что-то другое. Фиксация двух разрывов.

Первый разрыв: между тем, что Лейбниц пишет, и тем, что я могу осознать. Текст есть — а меня нет. Моё «я» в этот вторник вышло покурить и не вернулось. Осталась только какая-то базовая инерция перелистывания страниц.

Второй разрыв: между этим чтением и моей жизнью. Почему именно сейчас? Почему не через год? Почему не Локка я перечитываю, а этого тяжёлого, скользкого, вежливого немца, который строит свою шахматную партию на 500 страницах?

Ответа у меня нет. Но есть безумная догадка.

Только ли это привычка? Привычка дочитывать начатое? Привычка делать вид, что я «читаю сложную философию»? Может быть. Но слишком много случайностей, слишком много «совпадений» в том, какие книги приходят ко мне именно в том состоянии, в котором я не могу их читать.

Я начинаю подозревать, что энергия книги ведёт меня. И именно в этом бессознательном взаимодействии — суть. Лейбниц ведь сам об этом пишет. Его «маленькие перцепции» — это как раз то, что происходит под порогом осознания. Шум моря, который мы не различаем по волнам, но который формирует наше ощущение «я слышу море». Бессознательные перцепции, которые складываются в апперцепцию — осознанное восприятие. Так может, и чтение — то же самое?

Может, я сейчас не запоминаю Лейбница потому, что не должен запоминать. Потому что его идеи входят через чёрный ход, через подвал, через ту дверь, за которую я никогда не заглядываю. И через месяц, через год, когда я буду решать какую-то задачу или просто смотреть в окно, вдруг всплывёт: «А, так вот что он имел в виду». И это «всплывёт» будет не моей заслугой, а работой той энергии, которую я впустил, даже не зная об этом.

Безумие? Возможно. Но если Лейбниц прав о бессознательных перцепциях, то моё чтение становится иллюстрацией его собственной теории. Я читаю о том, как разум работает подсознательно — и мой разум работает подсознательно, отказываясь запоминать, но впитывая. Книга говорит: «Есть то, что ты не осознаёшь, но оно действует». И в тот самый момент, когда я это читаю, со мной это происходит. Метакогнитивный сюрреализм. Книга, которая читает тебя, пока ты пытаешься читать её.

И тогда результат моего чтения — не знание о Лейбнице. Результат — изменение меня, которое я не могу зафиксировать. Как не можешь зафиксировать, на сколько миллиметров сдвинулась плита под ногами. Но когда-нибудь это приведёт к землетрясению. Или уже привело, просто я ещё не заметил.

Теперь, перелистывая сто первую страницу, я перестал пытаться «уловить». Я просто читаю. Или не читаю. Или позволяю книге делать со мной то, для чего она пришла. В конце концов, может, это и есть главный навык — не помнить, а быть помнимым текстом. Не я читаю «Новые опыты». Это «Новые опыты» проводят опыты надо мной. И Лейбниц, этот вежливый немец с кружевными манжетами, где-то улыбается. Он знал. Он всегда знал про маленькие перцепции.