«Что касается меня, то я всю жизнь переходил от непрерывной деятельности к жажде того состояния, когда "студёный ключ, играя по оврагу и погружая жизнь в какой-то смутный сон, лепечет мне таинственную сагу про мирный край, откуда льётся он".
Да, иной раз я хотел испытать хотя бы ничтожную долю состояния, когда погружаешься в какой-то смутный сон. Но я хорошо знал, что такое состояние только называется сном. На самом же деле оно наполнено плодоносным напряжением».

Ох, как же мне знакомо подобное состояние, о котором пишет Паустовский. В состояние смутного сна я бы погружалась гораздо чаще, будь на то моя воля. И это отнюдь не лень, как может показаться многим обывателям, потому что внутри часто бывает "плодоносное напряжение", от которой не бывает скучно, а напротив можно даже устать. И, видимо, именно в это состояние хотел погрузиться автор, почти тайком оставшись в Сухуми. И дальше продлить его в Армении, Азербайджане и наконец в Тифлисе.

Мне не понравилась эта пятая часть "Повести о жизни", к сожалению. Разрозненные поверхностные перескакивающие описания его жизни на Кавказе. Его, непонятное мне, там существование без цели и особого удовольствия, учитывая климатические условия, в которых он находился. Хотя, я сейчас немного перегибаю палку, думая, что ему не понравилось, как не понравилось бы мне, я уверена, учитывая описания, от которых хочется сказать "бррррр...." Непонятные отношения с Марией, с которой он вёл себя как ничего нерешающий мужчина, хоть в настоящей биографии у них, оказывается, всё сложилось.

Пишу рецензию лишь только в честь Дня рождения Паустовского, ибо не сложилось с этой частью у меня, да и ладно... Я даже не получила удовольствие от истории, где влюблённый художник Пиросмани кинул к ногам нелюбящей его женщины Маргариты миллион алых роз, потому что вроде как и не поверила. А если и была такая история, то всё равно с каким-то щемящим горьким осадком, хоть и романтичная. Паустовский упоминает о своём обручальном кольце, который у него чуть не украли, но его семейное положение в книге покрыто мраком тайны, учитывая что путешествует один и не торопится вернуться домой. Но мне, видимо, не зря передались эти ощущения, потому что вот, что пишет сам автор о своём тогдашнем состоянии :

«Тоска была давняя, прочная. Происходила она от затяжного одиночества, тем более непонятного, что по натуре я был человеком общительным, любил веселье и совершенно не был склонен к угрюмому самоанализу.

Я хотел рвать жизнь охапками, как рвут весной сирень, хотел, чтобы мои дни никогда не повторялись и для меня хватило бы всех удивительных людей, стран и событий, какие только существуют на свете.

Но жизнь не по моей вине (вина, очевидно, была, но я её не понимал) складывалась так, что и разнообразие жизни, и события, и скитания, и множество окружающих интересных людей — всё это было дано в изобилии, но не было дано лишь одного: родственных, любимых и любящих людей.

Были мама и Галя, но меня отшвырнуло от них далеко, и мы переписывались так редко и так коротко, будто с трудом перекликались через широкую, шумную реку и плохо различали друг друга на затянутых туманом берегах.

Не было дня, когда бы у меня не саднило сердце от этой оторванности и когда бы я вслух не стонал от досады на эту разлуку и от гнева на самого себя.

Я никак не мог справиться со своей жадностью.

"К чему я всё это коплю?" — спрашивал я себя, но никогда не отвечал на этот вопрос, так как копил я жизнь инстинктивно, в силу какого-то мне самому непонятного внутреннего побуждения.

Разгадка пришла только в последующие годы, когда я начал писать.

Жадность заставляла меня беспрерывно искать новых мест, людей, знаний, впечатлений, новых дел и невольно всё дальше и дальше уходить от своего недавнего прошлого.

Оно было недавним, но вместе с тем ощущалось и как очень далёкое».

Интересно, избавится Паустовский от своего щемящего одиночества в последней части "Повести о жизни"? Хотя её название "Книга скитаний" не вселяет надежды...

Проза, как сама жизнь, велика и разнообразна. Иногда бывает нужно вырвать из старой прозы целые куски и вставить их в новую прозу, чтобы придать ей полную жизненность и силу.

Пятая, предпоследняя книга большой "Повести о жизни", в которой Паустовский рассказывает о своей жизни на Кавказе. И на мой взгляд, книга получилась хуже, чем все остальные. Не говорю "худшая", не говорю "плохая". Просто хуже, и поэтому я ставлю книге четыре балла. А жаль, откровенно говоря - "Повесть о жизни" я считаю образцом публицистического творчества.

Что же мне не понравилось? Вы не поверите - природоописания.

Вообще, чем дальше читаю произведения этого автора, тем больше признаю крайнюю ошибочность высказываний, что его творчество посвящено природе. Мне кажется, что так говорят только те, кто из всего списка его произведений читал только "Мещёрскую сторону". Конечно, в другие его произведениях описание природы занимает далеко не последнее место. Но все-таки в них больше людей, чем берез, озер, ромашек, дятлов, стрекоз и осенних холодных дождей.

Конечно же, в "Броске на юг" писатель имел полное право уделить несколько страниц климату Сухума или горам Грузии, тем более, что и в предыдущих книгах он рассказывал об особенностях тех мест, куда швыряла его судьба. Но там это было все-таки мимоходом. Здесь же автор начинает увлекаться описанием городов и окрестностей, и из его повествования впервые выпадают люди и события, которые его сопровождали.

А событий было не мало. Прожив немалое время в Одессе, Паустовский наконец "снимается с якоря", плывет по морю и высаживается в Сухуме. Юг - это совсем другая жизнь, и совсем другие люди, к которым ему приходится привыкать. Несколько раз он рискует собственной жизнью, и в каждой передряге остается живым. Ещё успевает наслаждаться жизнью, пить маджарку, долго и муторно болеть малярией, перебраться в Батум, издавать рабочую газету... И даже немного побыть беспечным.

Когда человек беспечен, то все прекрасное оказывается рядом с ним и часто сливается в один пенистый сверкающий поток, – все прекрасное: хохот и раздумье, хлесткая шутка и нежное слово, от которого вздрагивают женские губы, стихи и бесстрашие, извлечения из любимых книг и песни – и еще многое другое, чего я не успею здесь перечислить.

И так далее, так далее. Евреи, русские, абхазы, осетины, турки, грузины, украинцы. Юг. Бурная жизнь с особым темпераментом, таким романтическим, что от прочтения одного кружится голова.

Вдоль сухумской набережной тянулись тогда темноватые и низкие духаны с удивительными названиями: «Зеленая скумбрия», «Завтрак на ходу», «Отдых людям», «Царица Тамара», «Остановись, голубчик».

Предыдущая книга, "Время больших ожиданий" была мне интересна тем, что я в ней видел Паустовского-газетчика, журналиста, участвующего в издании рабочей газеты. Это был чисто профессиональный интерес. В "Броске на юг" газеты мы видим мало. Зато много разнообразнейших характеров и личностей, очень интересных и своеобразных. Почитайте, и вы узнаете о высокой любви старика к молодой девушке, о картинах на клеенках и кровной мести. В обычных людях Паустовский находит что-то очень интересное.

Если бы только не излишнее для жанра и темы природоописание...

Особенности требовательного отношения Паустовского к литературному языку таковы, что он эти требования в первую очередь обращает на своё собственное творчество. И потому читать прозу автора удивительно просто. Просто и легко. Легко и приятно. Приятно и заманчиво. Вот порой встречаются люди, которые позиционируют себя как перфекционисты. Думается мне, что Паустовский тоже в некотором смысле перфекционист, потому что при чтении этой небольшой автобиографической повести, состоящей из связной серии коротеньких рассказов, несколько раз приходило в голову вот это самое иностранное словечко — perfect — литературный слог автора практически совершенен, слова выверены и точны, мысли сформулированы чётко и закончены, описания красочны и легко вызывают видеоряд. Третья прочитанная мной книга автора, и третье попадание в десяточку.

Книга не менее интересна и с точки зрения сюжета. Хотя наверное сложно называть сюжетом автобиографические записки и воспоминания, сделанные спустя почти 40 лет... Двадцатые годы. Закавказье. Меньшевистская Грузия. Перелом и смешение эпох. Смешение старых и новых типов отношений между людьми. Мелкие, но яркие бытовые зарисовки. Интересные и колоритные люди. Громкие известные имена — Пиросманишвили, Бальмонт... Знаменитая романтическая история-легенда о "миллионе алых роз", преподнесённых влюблённым художником Пиросмани своей любимой (но не любящей) женщине... Собственная романтическая история...

Не знаю, совершил ли я ошибку, прочитав сразу повесть пятую, вместо того, чтобы читать это жизнеписание Паустовского в хронологическом порядке. Важно, что книга мне понравилась, и что сохранилось и умножилось желание прочитать цикл целиком.