Там, где всегда хорошо

— Хрю-хрю, мои родные желудята, Мамаша не на шутку голодна! Недолго дуба врезать ей под дубом, Простите за невольный каламбур.

Стана… Когда случилась беда, она была рядом. Слов не говорила, слёз не лила: молчала, смотрела прозрачными, как вода в ручье, глазами — не на него даже, а как будто внутрь него, в колючую, болючую середину. И боль отступала, становилась выносимой. Можно было снова дышать горьким запахом умерших листьев, глядеть, как просвечивает сквозь худые ветки бледноватое осеннее небо, слушать, как заполняет лес усталая предзимняя тишина. В этой тишине слова были лишними.

— А на что тебе свобода, мой вольнолюбивый друг? — Ну, как… Делать что хочу. — Ну вот сейчас ты никакой любовью не связан. Делаешь что хочешь? — Сейчас я делаю, что батька велит. А вырасту — делать, что жена велит? Нет уж! Я сам хочу. Лис вон путешествовать любил, приключения всякие, дальние страны… А в итоге обвила его эта роза, опутала. Без него, видишь ли, зачахнет! И стал он в конце того… подлапник и домосед.