Пять лекций о кураторстве

Диалектика авангарда и китча или то, что Натали Эник называла мифом Ван Гога, когда инновация, будучи разделенной первоначально лишь узким кругом посвященных, начинает свой путь к адаптации к господствующим вкусам, чтобы стать новой нормой и породить последователей, подражателей и плагиаторов, – эта модернистская диалектика уже не работает. Сегодня искусство, которое мы видим на больших ярмарках, – замкнутая система: оно не имеет никакой связи с миром поисковой культуры, оно само производит своих новаторов и охранителей, своих радикалов и консерваторов, оно живет своей собственной внутренней диалектикой.

Ноттингем Модерн вывел некие основные принципы или, как он их назвал, максимы, которым следовали эти институции в своем стремлении предложить демократическую и открытую политику. Одна из них звучат так: «Работайте на разных уровнях, чтобы создавать пространства для участия аудитории». Здесь имеется в виду, что институция не мыслит себя более носителем высшей экспертной компетенции: в эпоху торжества живого знания экспертность становится достоянием множеств. А потому задача художественной политики – не столько просвещать непосвященных, сколько выстраивать ситуации диалога, в ходе которого вырабатывается новое знание. При этом знание это должно разделяться всеми, кто находится в прямом контрапункте культурной индустрии, которая, опираясь всё больше на принципы маркетологии и следуя логике рынка, склонна разделять общество на фокус-группы и разные страты потребителей

Творческие биографии основателей современного искусства – Ван Гога и не только его – заложили устойчивое представление: в момент своего появления новаторский жест художника остается непонятым и отвергнутым, с тем, чтобы после оказаться на стенах Лувра. Или: в момент появления авангардный шедевр оказывается осмеянным буржуазной толпой и остается в тиши мастерской, затем принимается небольшой группой сподвижников, а на следующем этапе – наиболее продвинутой частью художественной среды, чтобы начать оказывать влияние на других художников и в конечном счете стать общим местом художественного языка, предметом эпигонства и китчем.