Мясной Бор

Когда нам выдали эту книгу в игре, меня передёрнуло. Ненавижу книги про войну. Эта ещё и толстая, даже без рецензий под ней (когда под книгой есть завывания "как так можно оскорблять Сталина", хоть можно рассчитывать на приятное чтиво). Но в какой-то момент я начала осознавать, что зачитываюсь какими-то эпизодами. Мне очень хотелось автора уличить. Хоть в чём-нибудь (я не люблю военные книжки и мне легче, когда автор не очень прав). Но повода не находилось. С одной стороны (соглашусь с одним из рецензентов), персонажи в самом деле говорят наивными строками советской пропаганды и недалеко уходят от стандартных для советской военной литературы картонок, с другой - зашкаливающая чернуха, которая подана таким суховатым языком прикормленного борзописца оказывает незабываемое впечатление, мне, например, долго будет мерещиться уставший санитар, который почти засыпая на ходу, скользит, падает, и рассыпает из бака по полу ампутированные в госпитале конечности. Один из немецких военоначальников воспринимает Гитлера, как стихийную силу - дождь или ветер. Вот Гагарин старается писать так же: вроде бы очевидно всё про дурость Сталина, но ни обвинений, ни оправданий нет. То, как автор отстранился от повествования, дало роману ту занимательность, которая заставляла меня не пробегать глазами строки, а вдруг вчитываться в тот или иной эпизод.

. . .

Мне кажется, что мне не удастся избежать разговора об идеологии, так что обозначу свою. Недавно перечитывала свой текст годовалой давности, так что мне есть на что опереться. Я считаю, что в мире есть рэпперные точки, в которых мир колеблется на грани, выбирая тот или иной путь (очень красивое описание такой рэпперной точки для судьбы одного человека есть у Марка Энтони в "За гранью" - такие потрясающие мелочи и заставляют меня обожать эту фэнтези-сагу, смачно наплевав на все недостатки). Для двадцатого века такая рэпперная точка наступила в декабре 1914-го. Я про Рождественское перемирие. В то время между народами не было давно лелеемой ненависти, смысл войны вообще не просматривался. Эта попытка наплевать на приказы командования и начать брататься с врагами, да ещё и под Рождество... Нет, я не о том, что праздник религиозный, хотя о религии тоже позже скажу, а о том, что это праздник мира. В какой-то момент люди смогли наплевать на начальство и стали думать своими головами. Это долго не продлилось, снова люди подчинились приказам и стали стрелять по тем, с кем в рождественскую неделю играли в футбол. Все дорого за это заплатили. Не знаю, почему наша страна дороже всех, возможно, из-за того, что даже намёков на бунты в армии в 14-м ещё не было. Но именно наша страна самой первой попала под каток и самой последней из-под него вылезла (ну, слегка вылезла). Этот каток называется - долбанная идеология. Вот теперь можно и о религии. Те, кто торгует своим атеизмом, вроде Доккинза (нет, я вовсе не отрицаю, что полно и тех, кто торгует своей "религиозностью", я просто призываю открыть глаза и понять, что это две стороны одной и той же фигни), утверждают, что религия всегда приводила к войнам. Bullshit. К войнам приводят 1. желание отобрать чужие ресурсы, 2. удержать влияние над народом. В первых случаях религию юзают как предлог, во втором - религию используют как идеологию для сплачивания людей под очередным лидером. В обоих случаях замени религию на что-то вроде лозунга "каждому мужику по красивому андроиду, каждой женщине по виртуальному шлему" и не поменяется ни-че-го. Одна господствующая идеология, как и всякая монополия, это мрак и ужас. Мне сунут под нос процессы над ведьмами, которые целиком на совести религии. Окей, признаю, что религия - вовсе не фунт с изюмом и как только религиозные лидеры приходят хоть к какой-то власти, они не лучше, вернее, в сотни раз хуже, чем политики. Но во имя религии не строили лагеря. Это игры исключительно идеологий, хоть коммунистических, хоть фашистских, хоть антитеррористических. Не надо про рабство. Когда оно было в полный рост в Америке, в Англии рабовладельцы пугали сильнее, чем рабы. Если рабовладение шло под религиозными лозунгами, то борьба с рабством - тоже. Двадцатый век стал веком идеологий. Веком лагерей. Веком, когда людей толкали совершать плохое, которое в рамках идеологии считалось хорошим. Есть один очень известный видеоблоггер (не буду показывать пальцем), у которого от упоминаний о войне начинается истерическое мерячение. Показывать в фильмах немцев хорошими - низзя. Это менталитет сороковых, когда для поддержания боевого духа следовало полностью демонизировать противника. Пятидесятые-шестидесятые принесли иную идеологическую составляющую для того, чтобы прекратить ненавидеть соседей-немцев - "народ, который был обманут" (довольно забавно смотреть на столкновение идеологий разных десятилетий, правда, немного не по себе от того, что уже семьдесят лет прошло). Тридцатые-сороковые - это очень грязная страница в истории Германии. Тридцатые (но не сороковые) - грязная страница в истории нашей страны. Люди стали пешками в руках амбициозных недоучек. Никакого общего братания уже быть не могло, прекращение войны не остановило бы преступлений во имя идеологии внутри государств. И я считаю это самой страшной вещью именно в той войне - невозможность её прекращения до полного завоевания.

. . .

И именно момент человеческого общения, которое возможно на войне, Гагарин отразил. Я не скажу, что этот эпизод хорошо написан, но сухой язык всего романа даёт эпизоду необходимую реалистичность. Один из центральных персонажей романа Олег Кружилин берёт в плен гитлеровского адъютанта (могу путать, но поняла так). Они хорошо говорят о философии, которой оба увлекаются, в плену немцу дают выпить настоящий кофе... И надо как-то решать ситуацию. Отряд Кружилина - кусок разбитой армии, который будет выбираться окольными тропами через окружение. Отпускать немца нельзя, он на самом деле враг и он точно будет действовать против них. Так что остаётся только расстрел, вопреки всем конвенциям, но очень сложно начать стрелять в человека, когда ты с ним поговорил и видишь его человеком. В конечном счёте, поняв моральные затруднения, немец вешается сам. И я просто вижу, чую, ощущаю подгорание всех, кто затронут идеологией войны: "Зачем рисовать фашика таким благородным?". Потому что требуются виновные. Жуткая несправедливая ситуация, требуется вынести из неё что-то, заклеймить, чтобы такое не повторялось. Могу дать совет: ненавидьте идеологии. Давите в себе желание верить на слово людям, которые вешают вам на уши какую-то идеологию, бегите от тех религий, которые тоже стремятся превратиться в идеологию и объяснить вам, кого вы можете любить, а кого обязаны ненавидеть.

. . .

Ладно, вернусь к книге. Не уверена, что не сотру когда-нибудь все эти свои рассуждения об идеологиях. Книга построена из эпизодов, повествующих о разных людях. Не сразу можно обнаружить, что у всех упомянутых людей есть общий центр - лейтенант Олег Кружилин. Степан Чекин находится под его командованием и Кружилин опекает восемнадцатилетнего парнишку, медсестра Марьянна станет его любовницей, политики-военные рассыпаны по вкусу, чтобы объяснить, что же случилось со 2-й ударной армией. Это очень интересная структура - со скрытым героем романа, не факт, что так уж много народа обнаружит, кто же главный герой, хотя роман заканчивается именно его смертью.

. . .

Само название "Мясной бор" является и географическим, и метафорическим, призванным показать полное "мясо", которое творилось, когда командование отказалось от армии и выжившие попытались сами прорываться из окружения. У армии не было ни боеприпасов, ни еды. Питались подножным кормом, совсем подножным, вплоть до мха. И вот тут автор показал себя довольно сильным писателем, именно тем, что ему удалось не выпячивать подобные эпизоды, благодаря чему они производят намного большее впечатление. Насколько хреново были снабжены части, можно вывести самим из мыслей одного из военоначальников, который думает, что на одну немецкую армию приходится по четыре советских.

. . . Что ещё могу сказать? Это полотно из большого количества эпизодиков, которые должны сложиться в одну картину, как картины из фотографий погибших. Складывается, следует признать.

. . .

ПыСы. Я же не сказала, что такое идеология. Идеология - это ряд правил, по которым вы начинаете по отношению к группе каких-то людей употреблять слово "все" вместо того, чтобы рассматривать каждого индивидуально по его действиям. "Все атеисты безнравственные", "все веруны тупые", "все, кто носят сандалии с носками, обязаны быть высмеяны", "все америкосы бездуховны". Идеологии коварны, они начинают с маленьких, почти смешных обобщений. Пока не начнут указывать пальцем, кого следует убить. Пытайтесь им противостоять, как бы вы противостояли одушевлённым существам. Чем кровавей память о каком-то событии, тем крепче помните, что в основе всегда где-то было первое сказанное "все они и все мы".

Трава, берёзовая кора, задний проход лошади, ежовая тушка, щавель - голодному рту не прикажешь. В 1942 году 2-я ударная армия, попавшая в немецкую западню-окружение, подыхала от голода - продовольствие и боеприпасы падали с неба из самолётов, да вот незадача, не каждый самолёт долетал до середины пути, да и запасов любимая Родина много не наскребла - мешки с сухарями да с агитлистовками (иногда мешочки с пулями), жуй да читай!

Когда вышли на гриву, увидел Никонов на дне снарядной воронки кашеобразную красную кровяную землю. Он зачерпнул жуткую смесь ладонью и увидел три больших кирпичного цвета червя. "Счастье-то какое!" - подумал Иван и проглотил найденную пищу, и не жевал, само прокатилось по горлу. Сразу полегчало.

Камера отъезжает, на экране загорается надпись "А в это время...", нам показывают богатый стол с разносолами, за которым восседает Сталин, с рюмочкой водки в руках, а по бокам сидят и жадно смотря ему в рот, ловят каждое слово Берия, Калинин и Хрущёв, каждый раз меняясь составом.

600 страниц боли и страдания, по-моему эту книгу надо прочесть каждому, кто ляпнет себе на заднее стекло машины псевдопатриотическую наклейку к 9 мая; каждому, кто произнесёт "Сталина на вас нет"; каждому, кто сидя задницей на диване в тёплой комнате попивает чай и пишет в Facebook гадкие комментарии про то, что дед Тилля Линдеманна встречался с его дедом "где-то под Москвой". А если откажутся читать, надеть на глаза прибор как у Малкольма Макдауэлла в "Заводном апельсине", и заставить прочесть до конца. Пусть узнают про Олега Кружилина с гранатной чекой во рту, про висящего на дереве Руди Пикерта, про сгоревшего заживо Клыкова по кличке Банщик, про многих других, растрелянных, повешенных, зарубленных, утопленных, заморенных голодом и уничтоженных людей.

Кроваво-красной ниточкой проходит и второй конвейер уничтожения людей (вспомним про гниющего в карцере Мерецкова, про повешенного Власова и про других) - репрессии, зачистки, доносы, обвинения, расстрелы. Страна-туша, разделанная на кусочки раскулачиваниями, ежовщиной, Гулагом, "справедливым" судом Берии, сколько забав напридумывал Сталин!

Да, это написано топорно, да, это написано ужасно, наверное, бездарнее книги, особенно книги о войне, я не читала в своей жизни, но тем не менее - она ужасает, это не ещё один красочный сериал к 9 мая, это не жалкий концерт на Красной площади, и это не фейрверк в 22-00 на набережной, куда стекаются навеселе славные потомки. Это кирпич, грубо обтесённый, неперевариваемый, с ужасным названием. Я страдала этот месяц, но я всё же рада, что прочитала.

Отличная иллюстрация к Мясному бору - "Фигура с тушами мяса" Фрэнсиса Бэкона (написано, кстати, в 1954 году):

Ни один писатель в мире не сможет написать о войне страшнее, чем она есть на самом деле.

Станислав Гагарин и не пытается писать о войне, он лишь собирает по крупицам факты о 2-й ударной армии, что должна была единым и общим ударом прорвать блокаду Ленинграда в начале 1942 года. По стилю данный труд напомнил мне "Повестку дня" Эрика Вюйяра , такой же полудокументальный, полухудожественный. Несмотря на то, что Гагарин трудился над романом еще в советское время, тут нет того фанатизма и разделения на чёрное и белое, которое часто встречается в других книгах об Отечественной войне. Для примера, в прошлом году я познакомилась с военной сагой "Вечный зов" Анатолия Иванова , где немцы были показаны исключительно как беспощадные звери, а русские выглядели чуть ли не святыми. В "Мясном бору" такой несправедливости автор не допускает и среди воевавших обоих армий находятся как люди, так и их антиподы. Очень интересен в этом случае следующий отрывок:

— И мне хотелось бы почитать, как напишут о войне, — проговорил Бархаш. — Врать будут много — это точно. Особенно сразу после войны. И это естественно. Осознание победы, эмоциональный взрыв отодвинут в сторону проблему необыкновенных тягот войны, небывалое напряжение человеческих сил, потрясение духа. Если соберемся писать о том, что пережили, нам будет трудно охватить войну целиком. Для каждого из нас война личностна... И заметьте: переосмысление войны из будущего ведет к неизбежному искажению минувшей действительности. Уверен: у нас будет две войны. Одна — литературная, описанная в романах, а другая — наша с вами война, война каждого из тех, кто принял в ней участие.

Поэтому Станислав Гагарин всеми силами старается избежать в своем произведении чрезмерной художественности. Конечно, тут тоже есть свои герои. Некоторые из них появляются только для того чтобы умереть в следующей главе. Но все же автор пишет их имена, а порой добавляет что-то из биографии, словно желает подчеркнуть, что никто не забыт.

Очень много места в романе уделено рассуждениям о ведении войны двух вождей и их личностях в частности. Любопытно было узнать, что Сталин в молодости учился в семинарии. Гагарин предполагает, что именно отсюда растут ноги культа вождя и его обожествления. Оглядываясь назад сложно понять почему народ, стремившийся освободиться от тирании монархии, вдруг погряз в ее новой версии. Хотя что говорить о прошлом, если все повторяется в настоящем. И все же соглашусь со славами одного из героев книги:

Никто над человеком силы не имеет, если он сам эту силу для себя не придумает

Ограничиваясь временным отрезком с февраля по август 1942 года, Гагарин старается также разобраться в причинах наших первых поражений. Не раз возвращается к мысли о сталинских чистках, когда полководцы, которые имели богатый опыт ведения войны и, более того, обучались по обмену в Германии, скоропостижно покинули наш бренный мир. На их место встали те, кто ничего в войне не смыслил, поэтому нет ничего удивительного в том, что немцы быстрыми темпами оккупировали огромные территории Советского Союза. К этому добавляется самоуверенность нашего вождя, который никак не ожидал нападения Гитлера. Вообще о самоуверенности Сталина Гагарин пишет много.

Начнем в того, что автор намекает на неразумность ведения наступательных боев. Русской армии стоило бы грамотно обороняться. Совершенно не готовые в войне у нас не хватало боеприпасов и продовольствия. В 1942 году, когда немцы шли на нас с тяжелой артиллерией, русские противопоставили им кавалерию. Танки тоже были, но намного меньше, чем у противника. Слова генерала

Важен не избыток снарядов, а дух войска

выглядят как насмешка над бойцами. Одним духов противника не побить. Некоторые из молодых солдатов, которые прибывали на фронт сразу после академий, не умели даже стрелять и погибали, так и не сняв винтовку в предохранителя. Но самое ужасное, что гибели армии способствовали командиры и сам вождь.

В стране, где человеческая жизнь, отдельно взятая личность ничего не стоила, не была создана, увы, наука сбережения людей на войне, не выработаны принципы, по которым командиры Красной Армии обязаны были заботиться о сохранности живой силы, отдельно взятого красноармейца.

Например, Сталин издал приказ поить бойцов водкой, якобы для согрева и поддержания боевого духа. Но зимой в мороз спирт оказывал плохую помощь, по ночам солдаты замерзали насмерть. Хотя с другой стороны, вождю было выгодно отменить запрет Ленина на алкоголь, потому как

Пьющие люди глубоко не размышляют и собственной воли не имеют.

И все же несмотря ни на что, русские боролись за свое отечество. А в бой шли не с именем Сталина на губах, но с магическим словом "ура!" Некоторым везло особенно. Словно окутанные молитвами матерей, они шли вперед, не страшась ни пуль, ни гранат.

Судьба человека на войне — уравнение со многими неизвестными

Порой помогала даже философия. Этот элемент в романе мне особенно понравился, потому как мыслями о бессмысленности войны были заняты не только наши воины, но и немецкие. Неправда, что все они были фанатиками.

Из-за многочисленных ошибок начальства первая попытка 2-й ударной армии прорваться к Ленинграду провалилась. Как ни странно ей удалось восстать из пепла и осуществить задуманное позже, но уже совершенно в другом составе.