Девушка из разноцветных яблок

Оливер с блокнотом повернулся к Маше и быстро спросил:
-Что значит это слово?
Невозмутимая Маша хлебнула пива из бутылки и перевела с русского на русский:
-Он говорит, что эти милиционеры – лица с нетрадиционной сексуальной ориентацией.
- Геи? – переспросил Оливер. – Откуда он знает?
- Интуиция, – ответила невозмутимая Маша.
Оливер что-то записал в блокноте.
Между тем на берегу собралась толпа наблюдателей. Менты попытались вступить в переговоры.
- Вылезай. Мы только проверим документы,  – соврал мент.
В ответ раздалось изощренное ругательство. И смех толпы.
Оливер повернулся к Маше. Та перевела:
- Он сказал, что имел сексуальную связь с документами. И со всеми милиционерами. Причем он был активной стороной, а они пассивной. Но он сказал гораздо короче.
Глаза немца чуть округлились от удивления. Он опять черкнул что-то в блокнот.

Уже по дороге из аэропорта  домой я понял, что Оливер знает про происходящее в Москве немало.  Например, достав какой-то журнал,  он сообщил:
- Сегодня, по каналу Культура – он назвал время, - будет программа «Культурная революция»  про Александра Сергеевича Пушкина. Как вы думаете, мы сможем смотреть эту телепередачу?
- Сможем, конечно, как раз вовремя будем….

Во время передачи немец напряженно вглядывался в экран и иногда задавал филологу и переводчице Маше (в гости к которой мы приехали на Чистые пруды) и мне вопросы, если что-то не понимал. Впрочем, русский он знал блестяще, а Пушкина уж точно лучше двух спорящих  на телеэкране. В студии вели спор писатель Веллер и телеведущая Конеген. Тема – устарело ли творчество Пушкина. Веллер утверждал что устарело. Конеген бездарно опровергала. В общем, наискучнейший диалог. Главным аргументом против Пушкина у Веллера явились стихи давно забытого автора шестидесятых годов прошлого века, которые он, впрочем, прочел с жаром и пафосом, назвав современными. По аргументам Конеген можно было понять, что Пушкина она не читала. Совсем.
Оливер, смотря передачу, мрачнел все больше каждую минуту. И когда писатель Веллер в очередной раз объявил, что Пушкина никто не читает, Оливер отчетливо и ровно, перекрывая звук телевизора, произнес:

Поэт! не дорожи любовию народной.
Восторженных похвал пройдет минутный шум;
Услышишь суд
ГЛУПЦА и смех толпы холодной,
Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.

Слово «глупца» он выделил, глядя на Веллера. Маша захихикала. А я смотрел на Оливера новым взглядом. Как этот  немец чувствует русского поэта. Как он нашел верную цитату, чтобы определить ситуацию и выставить спорящих теми, кто они и есть на самом деле…