– Возвращаясь к разговору о допустимых жертвах, – сказал он. – Я могу принять эту логику, когда речь идет о достижении какой-то цели. Но ведь ты, как я понимаю, все еще не собираешься убивать Джемаля ад-Саббаха. Значит, эти жертвы будут принесены зря. Или же ты считаешь, что твоя смерть этого стоит? – Мне самому не нравится эта концепция, Джеймс, но я слишком устал ждать, – сказал Ланс. – Задержка в пути на целый месяц, риск угодить в очередной шторм… – Это звучит слишком эгоистично. – А я никогда и не выставлял себя радетелем за общее благо, – сказал Ланс. – Город пуст. Очевидно, что ад-Саббаха здесь нет. Что мешает тебе сесть на корабль и отплыть с леди Катрин в Лонгхилл? – Сущие пустяки, – сказал Плачущий. – Данное мной слово, Совет Ложи, Балор. – Есть также теория, и я не говорю, что я эту теорию разделяю, но все же она есть, что если история на определенном своем этапе требует человеческих жертв, то стоит ей эти жертвы принести, – Ланс остановился на пороге небольшой лачуги и выбил хлипкую дверь ногой. – Потому что, как ни крути, история все равно свое возьмет. – Эта теория мне тоже не нравится. – Да она никому не нравится, – Ланс заглянул в лачугу.... – Особенно она не нравится тем, кого заранее причисляют к жертвам. – И я могу их понять, – сказал Плачущий, пока Ланс вламывался в соседний дом. – Что там? – То же самое, – сказал Ланс. – То есть, ничего. – Ну, ладно еще жертвы… – сказал Плачущий. – Жертвой быть плохо в любом случае. А как насчет палачей? Ведь история не сама кого-то убивает, убивают другие люди. Я не хотел бы никого убивать только потому, что этого, дескать, требуют исторические процессы. – Тогда ты родился слишком рано. – В каком смысле? – В том смысле, что ты опережаешь свое время, – сказал Ланс. – На данной стадии развития цивилизации не принято задаваться вопросами о ценности человеческой жизни и забивать себе голову прочим гуманизмом. – Человеческая жизнь кажется мне довольно ценной, – сказал Плачущий. – По крайней мере, свою я ценю очень дорого. – Ну а чужую? – поинтересовался Ланс. – Жизнь Ринальдо? Неизвестного тебе крестьянина? Жизни всех жителей Рияда, которые неизвестно куда пропали? – Все это зависит от ситуации. – А жизнь Джемаля ад-Саббаха? – спросил Ланс. – Ты же готов принести ее в жертву? – Это не жертва, – возразил Плачущий. – Джемаль ад-Саббах представляет опасность. Он – угроза, которую необходимо устранить, чтобы жили другие. – Ах, если бы все было так просто, – сказал Ланс. – И в чем тут сложность? – Когда ты убьешь ад-Саббаха, ты отведешь угрозу от своих границ, – сказал Ланс. – Но что будет здесь? Его генералы вцепятся друг другу в глотки в борьбе за власть, племена кочевников, которые он объединил, снова начнут междоусобные войны. Уничтожив ад-Саббаха, ты погрузишь южную часть континента в хаос, и пострадают тысячи неизвестных тебе обычных людей, которые никакой угрозы вашим королевствам не представляют. Это и есть допустимые жертвы, друг мой. И раз ты здесь, значит, ты тоже их допускаешь. – Какой же выбор ты считаешь правильным? – Нет никакого правильного выбора, – сказал Ланс. – Эра Милосердия еще не наступила, и до нее очень далеко. Иногда я вообще думаю, что это миф, придуманный сентиментальными романтиками. Всегда кто-то будет страдать, такова уж жизнь. Правильный выбор может быть для тебя, для меня, для ад-Саббаха. Но он не может быть правильным для всех. – Если руководствоваться этой теорией, то как же следует поступать? – Просто делай, что должен, – сказал Ланс. – И будь, что будет. Учись принимать последствия и все такое. В каждом конкретном случае. – Фатализм, – сказал Плачущий. – Называй это, как хочешь...

Плачущий и леди Катрин отправились в свои каюты, а Ланс с Ринальдо стояли на корме до тех пор, пока башни Нарды не скрылись из поля зрения. – У меня такое чувство, будто я вижу этот берег в последний раз, – сказал Ринальдо. – Будут и другие берега, – сказал Ланс. – Не думаю, что ты будешь скучать по этому месту. – Мы с ним расстались слишком быстро, и я не успел к нему привязаться, – согласился Ринальдо. – Но все равно во всем этом есть что-то печальное. – У тебя не было такого же ощущения, когда ты покидал Штормовой замок? – Если ты помнишь, мы ехали верхом, – сказал Ринальдо. – Я оглянулся пару раз, а все остальное время следил за тем, чтобы не слететь с лошади и не свернуть себе шею. А тут я могу просто стоять и смотреть, как крепость, бывшая моим временным пристанищем, растворяется вдали. – Смотри в другую сторону, – посоветовал Ланс. – Там нет ничего интересного. – Если ты все время смотришь только назад – это один из признаков старости. – Так я уже и не молод, – сказал Ринальдо. – Знаешь, такая странная штука… я никогда не чувствовал, что я живу. То есть, я, конечно, существовал и даже иногда мыслил, но это была вроде как подготовка к настоящей жизни. Я все время ждал, что она вот-вот начнется, стоит мне только выбраться с улицы, или пойти в услужение к первому министру, или… Все время у меня были какие-то ожидания, потому что я просто не мог поверить, что кривлянье на потеху пьяных гостей или воровство на улицах – это и есть моя настоящая жизнь. Что это как бы не со мной даже происходит. Это как спектакль, в котором я вынужден играть, и когда представление закончится и раздадутся аплодисменты, я поклонюсь публике и пойду домой. В свой настоящий дом, которого у меня никогда не было. – Многие люди настолько озабочены вопросами собственного выживания, что у них нет времени даже думать на такие темы. – Ты еще расскажи о том, как мне повезло, – отмахнулся Ринальдо. – И вот, знаешь, благодаря тебе я перестал быть шутом, но ощущения, что с той самой секунды началась моя настоящая жизнь, у меня так и не появилось. А знаешь, что самое неприятное? Я смотрю в будущее, и ни черта там не вижу. Вообще. Как будто для меня есть только здесь и сейчас, и завтрашний день никогда не наступит. – Жизнь такова, что завтра всегда наступает, – сказал Ланс. – Вне зависимости от того, хорошо или плохо тебе сегодня. – Ты когда-нибудь думал о собственной старости? – Нет, – сказал Ланс. – А я думал. Я пытался представить себе, как это будет. Я сижу на тенистой веранде маленького домика, передо мной небольшой сад, из которого доносятся голоса моих внуков. Я раскачиваюсь в кресле-качалке, может быть, пью разбавленное водой вино… – И в чем проблема? – поинтересовался Ланс. – У меня богатое воображение, и я могу нарисовать такую картинку, – сказал Ринальдо. – Проблема в том, что не в нее не верю. Я не верю, что все это может произойти со мной. – Это может произойти с любым из нас, – сказал Ланс. – А может и не произойти. – Вот этим высказыванием ты мне сейчас здорово помог, – сказал Ринальдо. – Ты еще о смысле жизни у меня спроси, – сказал Ланс. – А что там со смыслом? – Его нет. – Я так и думал. Ланс вынул из кармана мелкую серебряную монету и подкинул ее на ладони. – Вот примерная модель будущего, – сказал он. – Ты никогда заранее не знаешь, какой стороной упадет эта монета. – Подкинь еще раз, – попросил Ринальдо. Ланс высоко подбросил монетку, поймал и накрыл ее другой ладонью. – Орел, – сказал Ринальдо. Ланс убрал вторую ладонь. – Решка, – констатировал Ринальдо. – И вот так всегда. – Ты можешь строить планы на будущее, а можешь жить только сегодняшним днем, – сказал Ланс. – Вне зависимости от твоего выбора, будущее все равно наступит. – И выбор всегда ограничен только двумя вариантами? – Есть еще третий, – Ланс выбросил монету в кильватерную струю.