– Возвращаясь к разговору о допустимых жертвах, – сказал он. – Я могу принять эту логику, когда речь идет о достижении какой-то цели. Но ведь ты, как я понимаю, все еще не собираешься убивать Джемаля ад-Саббаха. Значит, эти жертвы будут принесены зря. Или же ты считаешь, что твоя смерть этого стоит?
– Мне самому не нравится эта концепция, Джеймс, но я слишком устал ждать, – сказал Ланс. – Задержка в пути на целый месяц, риск угодить в очередной шторм…
– Это звучит слишком эгоистично.
– А я никогда и не выставлял себя радетелем за общее благо, – сказал Ланс. – Город пуст. Очевидно, что ад-Саббаха здесь нет. Что мешает тебе сесть на корабль и отплыть с леди Катрин в Лонгхилл?
– Сущие пустяки, – сказал Плачущий. – Данное мной слово, Совет Ложи, Балор.
– Есть также теория, и я не говорю, что я эту теорию разделяю, но все же она есть, что если история на определенном своем этапе требует человеческих жертв, то стоит ей эти жертвы принести, – Ланс остановился на пороге небольшой лачуги и выбил хлипкую дверь ногой. – Потому что, как ни крути, история все равно свое возьмет.
– Эта теория мне тоже не нравится.
– Да она никому не нравится, – Ланс заглянул в лачугу.... – Особенно она не нравится тем, кого заранее причисляют к жертвам.
– И я могу их понять, – сказал Плачущий, пока Ланс вламывался в соседний дом. – Что там?
– То же самое, – сказал Ланс. – То есть, ничего.
– Ну, ладно еще жертвы… – сказал Плачущий. – Жертвой быть плохо в любом случае. А как насчет палачей? Ведь история не сама кого-то убивает, убивают другие люди. Я не хотел бы никого убивать только потому, что этого, дескать, требуют исторические процессы.
– Тогда ты родился слишком рано.
– В каком смысле?
– В том смысле, что ты опережаешь свое время, – сказал Ланс. – На данной стадии развития цивилизации не принято задаваться вопросами о ценности человеческой жизни и забивать себе голову прочим гуманизмом.
– Человеческая жизнь кажется мне довольно ценной, – сказал Плачущий. – По крайней мере, свою я ценю очень дорого.
– Ну а чужую? – поинтересовался Ланс. – Жизнь Ринальдо? Неизвестного тебе крестьянина? Жизни всех жителей Рияда, которые неизвестно куда пропали?
– Все это зависит от ситуации.
– А жизнь Джемаля ад-Саббаха? – спросил Ланс. – Ты же готов принести ее в жертву?
– Это не жертва, – возразил Плачущий. – Джемаль ад-Саббах представляет опасность. Он – угроза, которую необходимо устранить, чтобы жили другие.
– Ах, если бы все было так просто, – сказал Ланс.
– И в чем тут сложность?
– Когда ты убьешь ад-Саббаха, ты отведешь угрозу от своих границ, – сказал Ланс. – Но что будет здесь? Его генералы вцепятся друг другу в глотки в борьбе за власть, племена кочевников, которые он объединил, снова начнут междоусобные войны. Уничтожив ад-Саббаха, ты погрузишь южную часть континента в хаос, и пострадают тысячи неизвестных тебе обычных людей, которые никакой угрозы вашим королевствам не представляют. Это и есть допустимые жертвы, друг мой. И раз ты здесь, значит, ты тоже их допускаешь.
– Какой же выбор ты считаешь правильным?
– Нет никакого правильного выбора, – сказал Ланс. – Эра Милосердия еще не наступила, и до нее очень далеко. Иногда я вообще думаю, что это миф, придуманный сентиментальными романтиками. Всегда кто-то будет страдать, такова уж жизнь. Правильный выбор может быть для тебя, для меня, для ад-Саббаха. Но он не может быть правильным для всех.
– Если руководствоваться этой теорией, то как же следует поступать?
– Просто делай, что должен, – сказал Ланс. – И будь, что будет. Учись принимать последствия и все такое. В каждом конкретном случае.
– Фатализм, – сказал Плачущий.
– Называй это, как хочешь...

Плачущий и леди Катрин отправились в свои каюты, а Ланс с Ринальдо стояли на корме до тех пор, пока башни Нарды не скрылись из поля зрения.
– У меня такое чувство, будто я вижу этот берег в последний раз, – сказал Ринальдо.
– Будут и другие берега, – сказал Ланс. – Не думаю, что ты будешь скучать по этому месту.
– Мы с ним расстались слишком быстро, и я не успел к нему привязаться, – согласился Ринальдо. – Но все равно во всем этом есть что-то печальное.
– У тебя не было такого же ощущения, когда ты покидал Штормовой замок?
– Если ты помнишь, мы ехали верхом, – сказал Ринальдо. – Я оглянулся пару раз, а все остальное время следил за тем, чтобы не слететь с лошади и не свернуть себе шею. А тут я могу просто стоять и смотреть, как крепость, бывшая моим временным пристанищем, растворяется вдали.
– Смотри в другую сторону, – посоветовал Ланс.
– Там нет ничего интересного.
– Если ты все время смотришь только назад – это один из признаков старости.
– Так я уже и не молод, – сказал Ринальдо. – Знаешь, такая странная штука… я никогда не чувствовал, что я живу. То есть, я, конечно, существовал и даже иногда мыслил, но это была вроде как подготовка к настоящей жизни. Я все время ждал, что она вот-вот начнется, стоит мне только выбраться с улицы, или пойти в услужение к первому министру, или… Все время у меня были какие-то ожидания, потому что я просто не мог поверить, что кривлянье на потеху пьяных гостей или воровство на улицах – это и есть моя настоящая жизнь. Что это как бы не со мной даже происходит. Это как спектакль, в котором я вынужден играть, и когда представление закончится и раздадутся аплодисменты, я поклонюсь публике и пойду домой. В свой настоящий дом, которого у меня никогда не было.
– Многие люди настолько озабочены вопросами собственного выживания, что у них нет времени даже думать на такие темы.
– Ты еще расскажи о том, как мне повезло, – отмахнулся Ринальдо. – И вот, знаешь, благодаря тебе я перестал быть шутом, но ощущения, что с той самой секунды началась моя настоящая жизнь, у меня так и не появилось. А знаешь, что самое неприятное? Я смотрю в будущее, и ни черта там не вижу. Вообще. Как будто для меня есть только здесь и сейчас, и завтрашний день никогда не наступит.
– Жизнь такова, что завтра всегда наступает, – сказал Ланс. – Вне зависимости от того, хорошо или плохо тебе сегодня.
– Ты когда-нибудь думал о собственной старости?
– Нет, – сказал Ланс.
– А я думал. Я пытался представить себе, как это будет. Я сижу на тенистой веранде маленького домика, передо мной небольшой сад, из которого доносятся голоса моих внуков. Я раскачиваюсь в кресле-качалке, может быть, пью разбавленное водой вино…
– И в чем проблема? – поинтересовался Ланс.
– У меня богатое воображение, и я могу нарисовать такую картинку, – сказал Ринальдо. – Проблема в том, что не в нее не верю. Я не верю, что все это может произойти со мной.
– Это может произойти с любым из нас, – сказал Ланс. – А может и не произойти.
– Вот этим высказыванием ты мне сейчас здорово помог, – сказал Ринальдо.
– Ты еще о смысле жизни у меня спроси, – сказал Ланс.
– А что там со смыслом?
– Его нет.
– Я так и думал.
Ланс вынул из кармана мелкую серебряную монету и подкинул ее на ладони.
– Вот примерная модель будущего, – сказал он. – Ты никогда заранее не знаешь, какой стороной упадет эта монета.
– Подкинь еще раз, – попросил Ринальдо.
Ланс высоко подбросил монетку, поймал и накрыл ее другой ладонью.
– Орел, – сказал Ринальдо.
Ланс убрал вторую ладонь.
– Решка, – констатировал Ринальдо. – И вот так всегда.
– Ты можешь строить планы на будущее, а можешь жить только сегодняшним днем, – сказал Ланс. – Вне зависимости от твоего выбора, будущее все равно наступит.
– И выбор всегда ограничен только двумя вариантами?
– Есть еще третий, – Ланс выбросил монету в кильватерную струю.