Я не люблю

Письмо в редакцию телевизионной передачи "Очевидное — невероятное" из сумасшедшего дома, с Канатчиковой дачи

Дорогая передача! Во субботу, чуть не плача, Вся Канатчикова дача К телевизору рвалась. Вместо чтоб поесть, помыться, Там это, уколоться и забыться, Вся безумная больница У экранов собралась.

Говорил, ломая руки, Краснобай и баламут Про бессилие науки Перед тайною Бермуд. Все мозги разбил на части, Все извилины заплёл — И канатчиковы власти Колют нам второй укол.

Уважаемый редактор! Может, лучше — про реактор? Там, про любимый лунный трактор? Ведь нельзя же! — год подряд То тарелками пугают — Дескать, подлые, летают, То у вас собаки лают, То руины говорят!

Мы кое в чём поднаторели: Мы тарелки бьём весь год — Мы на них уже собаку съели, Если повар нам не врёт. А медикаментов груды Мы — в унитаз, кто не дурак. Это жизнь! И вдруг — Бермуды! Вот те раз! Нельзя же так!

Мы не сделали скандала — Нам вождя недоставало: Настоящих буйных мало — Вот и нету вожаков. Но на происки и бредни Сети есть у нас и бредни — И не испортят нам обедни Злые происки врагов!

Это их худые черти Мутят воду во пруду, Это всё придумал Черчилль В восемнадцатом году! Мы про взрывы, про пожары Сочинили ноту ТАСС... Но примчались санитары И зафиксировали нас.

Тех, кто был особо боек, Прикрутили к спинкам коек — Бился в пене параноик, Как ведьмак на шабаше: "Развяжите полотенцы, Иноверы, изуверцы, — Нам бермуторно на сердце И бермудно на душе!"

Сорок душ посменно воют, Раскалились добела — Во как сильно беспокоят Треугольные дела! Все почти с ума свихнулись — Даже кто безумен был, И тогда главврач Маргулис Телевизор запретил.

Вон он, змей, в окне маячит — За спиною штепсель прячет, Подал знак кому-то — значит Фельдшер вырвет провода. И что ж, нам осталось уколоться, И упасть на дно колодца, И там пропасть, на дне колодца, Как в Бермудах, навсегда.

Ну а завтра спросят дети, Навещая нас с утра: "Папы, что сказали эти Кандидаты в доктора?" Мы откроем нашим чадам Правду — им не всё равно, Мы скажем: "Удивительное рядом, Но оно запрещено!"

Вон дантист-надомник Рудик — У его приёмник "грюндиг", Он его ночами крутит — Ловит, контра, ФРГ. Он там был купцом по шмуткам И подвинулся рассудком — И к нам попал в волненье жутком И с номерочком на ноге.

Он прибежал, взволнован крайне, И сообщеньем нас потряс, Будто наш научный лайнер В треугольнике погряз: Сгинул, топливо истратив, Прям распался на куски, И двух безумных наших братьев Подобрали рыбаки.

Те, кто выжил в катаклизме, Пребывают в пессимизме, Их вчера в стеклянной призме К нам в больницу привезли, И один из них, механик, Рассказал, сбежав от нянек, Что Бермудский многогранник — Незакрытый пуп Земли.

"Что там было? Как ты спасся?" — Каждый лез и приставал, Но механик только трясся И чинарики стрелял. Он то плакал, то смеялся, То щетинился как ёж — Он над нами издевался... Ну сумасшедший — что возьмёшь!

Взвился бывший алкоголик — Матерщинник и крамольник: "Надо выпить треугольник! На троих его! Даёшь!" Разошёлся — так и сыпет: "Треугольник будет выпит! Будь он параллелепипед, Будь он круг, едрена вошь!"

Больно бьют по нашим душам "Голоса" за тыщи миль. Мы зря Америку не глушим, Ой, зря не давим Израиль: Всей своей враждебной сутью Подрывают и вредят — Кормят, поят нас бермутью Про таинственный квадрат!

Лектора из передачи (Те, кто так или иначе Говорят про неудачи И нервируют народ), Нас берите, обречённых, — Треугольник вас, учёных, Превратит в умалишённых, Ну а нас — наоборот.

Пусть безумная идея — Вы не рубайте сгоряча. Вызывайте нас скорее Через гада главврача! С уваженьем... Дата. Подпись. Отвечайте нам, а то, Если вы не отзовётесь, Мы напишем... в "Спортлото"!

1977

Райские яблоки

Я когда-то умру — мы когда-то всегда умираем. Как бы так угадать, чтоб не сам — чтобы в спину ножом: Убиенных щадят, отпевают и балуют раем... Не скажу про живых, а покойников мы бережём.

В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок — И ударит душа на ворованных клячах в галоп! В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок... Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Прискакали. Гляжу — пред очами не райское что-то: Неродящий пустырь и сплошное ничто — беспредел. И среди ничего возвышались литые ворота, И огромный этап у ворот на ворота глядел.

Как ржанёт коренной! Я смирил его ласковым словом, Да репьи из мочал еле выдрал, и гриву заплёл. Седовласый старик что-то долго возился с засовом — И кряхтел и ворчал, и не смог отворить — и ушёл.

И огромный этап не издал ни единого стона, Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел. Здесь малина, братва, — оглушило малиновым звоном! Всё вернулось на круг, и распятый над кругом висел.

И апостол-старик — он над стражей кричал-комиссарил — Он позвал кой-кого, и затеяли вновь отворять... Кто-то палкой с винтом, поднатужась, об рельсу ударил — И как ринулись все в распрекрасную ту благодать!

Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых: Это Пётр-старик — он апостол, а я остолоп. Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженых яблок... Но сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?! Мне — чтоб были друзья, да жена — чтобы пала на гроб, Ну а я уж для них наворую бессемечных яблок... Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

В онемевших руках свечи плавились, как в канделябрах, А тем временем я снова поднял лошадок в галоп. Я набрал, я натряс этих самых бессемечных яблок — И за это меня застрелили без промаха в лоб.

И погнал я коней прочь от мест этих гиблых и зяблых, Кони — головы вверх, но и я закусил удила. Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок Я тебе привезу — ты меня и из рая ждала!

1977