Девушка по имени Миллион лет, или «Записки бывшей богини»

Она захотела убежать отсюда, и даже встала с кровати, но ноги не слушались, а вошедший в комнату Вайт молча протянул ей стакан с виски и она автоматически выпила, с каким-то оцепенением наблюдая как тонкие ощущения внутри нее совсем исчезают, оставляя только отупелое искусственное веселье.

Как вроде две ее наблюдали за происходящим, казавшимся ирреальным сном. Одна она стояла в стороне и испытывала невыносимую муку от того, что делает другая, развязная и вольная кошка. Эта стоявшая в стороне жгла ее укоризненным взглядом карих глаз и та она, которая вольная, пыталась не видеть ее, выпила еще, еще, кружилась по комнате, включила «замечательную» попсовую музыку знаменитой «леди Каки». Нарочно громко смеялась, но ужасное ощущение, что то, что она делает страшно и ужасно, не проходило, и, наконец, та, стоявшая в стороне, умудрилась победить ее развратную. Вита, шатаясь, выбралась в прихожую и, накинув одежду, сбежала от своих «друзей», по дороге стараясь забыть ужасный опыт нескольких часов.

Официантка, несшая Вите кофе, не отдавала себе отчета, откуда у нее взялось странное чувство злобы по отношению к клиентке, и она с трудом сдержала желание выплеснуть девушке напиток в лицо, но, этикет, все-же, погасил рвущееся звериное начало, и Темные сгустки попытались усилить воздействие на своих марионеток, ведь Виту надо было убить, и, причем до того как она осознает себя.

Бармен, смешивающий напитки, одним взглядом приказал официантке подойти, и они зашептались, все время посматривая на Виту, и вот она уже заметила их странную игру, и неясное тревожное чувство шевельнулась в центре груди, но все-таки девушка ничего не поняла. Бесы окончательно сломили волю официантки и бармена, и в головах последних вспыхнуло только одно слово – «убить». Бармен достал из-под стойки бутылку и, не вполне понимая что он делает, дрожащей рукой добавил несколько капель "некоей" жидкости в чашку.

Официантка снова подбежала к Вите, теперь уже вполне скрывая свою суть под маской, и улыбаясь. «Вы не хотите еще кофе, сегодня администрация проводит акцию». «Давайте», прошептала Вита, улыбаясь своим мечтам и пальцем чертя на столе диковинные цветы. Губы ее вздрагивали, а глаза заволакивала жаркая мечта о не вполне понятных ей странах и континентах. Она и не заметила, как пред нею поставили чашку с отравой, продолжая грезить и вспоминать. Глаза ее уже не видели ничего, а сознание полностью выключило реальный мир…

Вита дошла до центра города и села на лавочку из красного гранита. Губы ее дергались, а покой покинул совсем. Она тоже как и автор была взвинчена и взбудоражена негативной энергией, а на лице уже от ментального яда и жара успел вскочить прыщик. Сигареты только прибавляли истерики, а Дух с наслаждением впитывал исходящую от нее нервную волну. «Где Любовь», спросила она у ветра, ласкающего ее волосы и, пытаясь снова зайти в твиттер, но сеть здесь отсутствовала.

В этот момент, проходящий мимо Ангел, увидел присосавшегося к Вите вампира и по закону кармической заслуги девушки пришел к ней на помощь, нанеся духу такой удар, что тот перелетел через улицу. В тот же миг состояние любви, подавляемое злым духом, вернулось к Вите, Ангел улыбнулся и продолжил свой путь к другим скованным несчастным, оставив Виту восхищаться изящностью облаков. Она чуть не закричала от восторга, забыв недавнюю грусть, горло еще немного сдавливало, вишуддхи, чакра коллективности, была повреждена никотином, но Любовь лечила ее ласковым золотым сиянием, стирая остатки цепей что навесил дух. В этот миг, когда ее не путали темные силы сомнениями, все было просто и любой вопрос имел свой ответ – просто Любовь сама по себе и ничего кроме.

Но злобная сила сызнова попыталась атаковать ее, истеричная и яростная от временной потери жертвы. Черный Дух попробовал вернуться, и Любовь померкла чуть, Вита еще была не настолько сильна, чтобы иметь постоянную защиту от негативных сил. А она уже почти нашла в себе изначальную детскую радость и, казалось, открыла сердце полностью, но дух не дал ей это сделать, и, снова используя воспоминания нехороших сторон ее детства, прокручивал перед глазами картины избиений и вызывал злобу.