Воспоминания. Шум времени

За «Воспоминания» поэта взялась сразу после книги А. Демидовой «Ахматовские зеркала» в надежде продолжить общение с эпохой. Так сказать, решила прокатиться на волне. Я вообще люблю жанр воспоминаний, свидетельств времени, в них так живо можно представить себе и жизнь того, кто их пишет, и его окружение, и само время. С Мандельштамом немного не сложилось.

Поэта я не так хорошо знаю, практически совсем не знаю. поэтому обращение к мемуарной литературе имело под собой ещё одну цель – поближе узнать автора. Увидела какого-то желчного и обиженного на всего человека. Особенно это проглядывает в страницах, посвящённых творчеству других поэтов. Разбор полётов весьма подробен, и нет, Осип Эмильевич не кичится тем, что он – ПОЭТ, а остальные так, погулять вышли. Его разборы полётов очень тщательны и так же жёстки.

Грандиозные космические гимны Бальмонта оказались детски слабыми и беспомощными по фактуре стиха. Прославленный урбанизм Брюсова, вступившего в поэзию как певец мирового города, исторически потускнел, так как звуковой и образный материал Брюсова оказался далеко не соприродным его любимой теме. Трансцендентальная поэзия Андрея Белого оказалась не в силах предохранить метафизическую мысль от старомодности и обветшалости. Несколько лучше обстоит дело со сложным византийско-эллинским миром Вячеслава Иванова.

Он подковыривает каждого, о ком заговорит. Женщинам- поэтам достаётся в особенности. В Ахматовой, «в литературной русской даме двадцатого века», он увидел «бабу и крестьянку». А вот ещё: «Большинство московских поэтесс ушиблены метафорой».

Литературные изыскания перемежаются с бытовыми зарисовками. Вот здесь всё гораздо проще и интереснее. Хотя стиль весьма своеобразный. Немного отрывистый, больше созерцательный, во многом чувствуется какая-то усталость и обязательность.

Только взяв в руки эту книгу, я поняла, как соскучилась по истинно русскому языку. 

Ни один перевод современной иностранной литературы, ни современные книги не ракрывают богатства языка.

И вот Мандельштам. Что за слог! Для меня сложнее Толстого, символично, восхитительно витиевато и не похоже ни на кого.

Шелест листовок, запах ладана, дубленой кожи в кабинете отца, школьный звонок, сырость книжных страниц, шорохи осторожных, но грубых первых шагов революции, ее первые слова, изрыгаемые с трибун, нарастающая тревога, хруст штыка, пронзающего плоть, улыбки тех, кто умер, трескучие дрова финской глубинки, добрая бабушка, внутренне смятение в попытках понять корни, полугласные армянского, острый горный воздух, узоры персидских ковров, мухи в углах глаз лошадей и детей, скрип дорожной пыли на зубах, близкие звезды, какие бывают только высоко в горах, скрип музейных полов, дымка над синим спокойным морем.

Воспоминания-как ни вглядывайся, ни вдумывайся, что-то всегда ускользает, скрытое пеленой векового тумана. 

Воспоминания, без начала и конца, иногда неожиданные, но ведь глазами ребенка, запечатлевшие эпоху, и будто сверху вниз – все видится большим.

Мандельштам работал над книгой в 1923-1924гг, изначально на заказ, но заказчик отказался, книгу счёл пресной.

Но судите сами.