Неизвестные отцы
Любопытная книга, в которой автор отказывается от привычных для него графиков и карт, пытаясь говорить об отражении буржуазии в контексте романов XIX века. Вроде бы это всё менее квантифицируемо, чем города в романах, количество слов в заглавиях и прочие прошлые темы его увлечений, но и тут, оказывается, можно найти кое-что крайне любопытное.
Итак. Автор смело утверждает, что буржуазия, взяв власть, просуществовала всего одно-два поколения в своем чистом, первозданном виде. Потом внутренняя неуверенность подавила ее, заставив сначала мимикрировать под и сливаться со старыми аристократическими элитами (здесь автор неоднократно цитирует Арно Майера ), а потом, после краха Первой мировой, перейти к анономной власти в том духе, что столь рьяно описывал как идеал Дуглас Норт (на которого, впрочем, Моретти не ссылается – тут связь моя).
Буржуа исчезает. Исчезает, оставив след не столько в реальной истории, сколько в романах XIX века, как из центра мирового капитализма, из Великобритании, так и с всевозможнейшей периферии, которую Моретти так любит анализировать. Мы в одной группе с Бразилией и Португалией, Достоевский и Машаду для матери истории близнецы-братья.
Буржуа исчезает, но оставляет ценности. Душа Моретти отдыхает, когда он анализирует меняющееся словоупотребление в викторианских романах, растущую важность прилагательных и особенности двойной морали, воображаемого классового мира и прочие прелести представления о себе. Тут прекраснее всего линия прогресса – от безумно деятельного – идеального типа буржуа – Робинзона, к промышленникам середины XIX века у Элиот и Гаскелл. Рассказ заканчивается одой пьесам Ибсена с их конфликтом внутри буржуазии между старыми ценностями честности и реальным миром серой зоны неподсудности и махинаций.
Ценности. Какие ценности стали названиями глав? Полезный, эффективность, комфорт, серьезный, влияние, earnest (которому не нашлось твердого соответствия в русском). Каждое отражение идеологии среднего класса прошло эволюцию, ту самую, от прямого значения у Дефо к переносному у классиком второй половины XIX. Класс взял власть, испугался и скрылся в порах структуры, власть не отдав. Есть только кодекс буржуа, а самого его нет, он невидим, но дело его живет.
37 понравилось
