Лаз

Цитата:

Смерть всегда некстати. (Хотя, по сути, в жизни человека нет ничего более естественного. Всего лишь конец жизни.)

Впечатление:

Еще одна книга, точнее повестью но тут есть сомнения в жанре, которая попала мне в жанре антиутопий несомненный плюс книги- ее объем, а значит и история ограниченная во времени.

Когда заканчиваешь чтение последних страниц книги, то остаётся ощущение, будто ты только что разгадывал сложный ребус, но так и не нашёл к нему ключа. Эта повесть — типичный пример "интеллектуальной прозы", где форма важнее содержания, а намёки и символы явно преобладают над внятным повествованием.

Главный герой — безымянный "обыватель" (в отличие от других персонажей книги), который попадает в странный подземный лабиринт, где обитают такие же потерянные люди. Этот "лаз" становится метафорой, но чего именно, до сих пор сложно ответить, но можно поразмышлять, например какой-то социальной катастрофы.

Автор и для читателя оставляет этот вопрос открытым, но проблема в том, что сам по себе сюжет настолько абстрактен, что не вызывает ни эмоций, ни желания разбираться в аллегориях.

Плюсами повести/ антиутопии является наличие — несколько сильных метафор, но они тонут в общем потоке текста, которого не так кстати много, но все равно стирает ту мысль, которую ищешь у автора. Плюс сама главная тема истории- смерть одного из «близких знакомых», протянутая на от и до.

Эта книга не разочаровала — она просто оставила ощущение незавершённого эксперимента. Возможно, в этом и был замысел автора, но мне такой подход не близок. И остался вопрос, что же символизирует этот «лаз»?

Читать/ не читать: читать в общем потоке

Опять антиутопия со знакомыми мотивами. Опя-я-ять... Ну-ка, ну-ка, в каком году сие написано, глянем-ка на последнюю страничку ? В девяносто первом. Ага, я так и думал, что приблизительно около того.

Больно много мне попадается подобной литературы, датированной историческим рубежом Союза Советских и Российской Федерации. В которой (в смысле в литературе, а не в РФ) всё плохо, да ещё и завёрнуто в гротеск. Мол, примерно это нагрянет через большое-небольшое время. Пустынные улицы, трупы на каждом шагу, боязнь высунуть нос за дверной косяк, да ещё с телефоном-светом-водой перебои. Получается что-то вроде "демократия - это коммунизм минус электрификация всей страны". И кругом все боятся.

А мне порой начинает казаться, что часть авторов просто поддалась упадническим настроениям на фоне всех неразберихи, творившейся во время вышеупомянутого рубежа, и награфоманила сгоряча. Тем более, что материальчик-то был благодатный - всё валится на... в... к... короче, всё валится, да ещё кругом сплошная социальная ярость.

- Все боятся. Все объединились. - Наконец-то. Против зайца. А чего они боятся-то? - Не знают, чего бояться - вот и боятся.

(из м/ф "Магазинчик Бо", серия "Жыл")

Ну ладно, может быть я слишком громко сказал про упаднические настроения. Тем более что Маканина как писателя ценю и уважаю. Но вот что-то перегнул он в своей повести, перегнул. И даже тонко пойманные им особенности социальной ярости что-то не сильно поднимают эту повесть в моих глазах.

Социальная ярость, как всегда, груба, но ведь она только и претендует на грубую, приблизительную точность попадания.

Социальная ярость, если уж она выходит на поверхность, делает всех взаимно проще и взаимно злее.

В общем, мрачновато было читать про время, когда Homos homini lupus est. Но что делать - в мире, который представил нам Маканин жизненная логика проста:

Конечно, без людей диковато. Но нет людей — нет и опасности.

Он смотрел туда, где сходилось небо с холмами. Эта врезавшаяся в память волнистая линия жила в Башилове постоянно. В больших городах и малых, в Бухаре и в Киеве, стоило закрыть глаза, линия холмов рождала мелодию ещё раньше, чем он успевал о чём-либо подумать.

Композитор Георгий Башилов вырос где-то на Южном Урале, в Аварийном посёлке, в удивительно музыкальной, поющей среде. В детстве он впитал в себя мелодии родных напевов, унёс их с собой. Но чем больше Башилов писал собственной музыки, тем меньше её оставалось в посёлке. Его искусство росло на соках родной земли, словно ячменный колос, невольно истощающий почву под собой. По крайней мере, так Башилов хочет видеть свои взаимоотношения с малой родиной: как долг и как вину. История этой вины и попыток искупить её лежит в основе сюжета этой небольшой повести. -----