Монт-Ориоль. Пышка. Новеллы

...Слушая аудиоверсию этого замечательного произведения (рассказ, вернее, новелла, совсем небольшой, поэтому остановилась на аудио), поневоле задумаешься об истоках человеческой жестокости. Вот откуда, откуда в детях столько ненависти к своим же одноклассникам? Кому вообще какое дело, есть у мальчика Симона папа или нет? Грустно большую часть произведения, ведь дело доходит до того, что Симон решает утопиться в ближайшей реке, устав от издевательств и избиений....Как это спокойно, без слез, вообще можно слушать…(и самое страшное, что и в жизни нередки такие случаи школьной травли)

Неуютно, грустно, страшно...Страшно, в каком обществе мы живем, ведь со времен Мопассана почти ничего толком и не изменилось...

"Каждый из мальчиков слышал у себя дома разговоры про Бланшотт. Правда, на людях к ней относились хорошо, но за глаза женщины говорили о ней с высокомерием и каким-то презрительным состраданием, которое передалось и детям, совершенно не знавшим причины такого отношения".

Кто дал право одним людям судить других, презирать, высмеивать и еще учить этому собственных детей...Никто не заступился за мальчика, как когда-то не заступились за Бланшотт….

Ненависть заразна; эти дети, еще не знавшие причин ненависти, уже ненавидят...

...А вторая часть новеллы более светлая и радостная: вот даже в жизни есть место чуду и хорошие люди притягивают друг друга). Или, может, это судьба так вознаграждает за перенесенные испытания. Такой судьбоносной станет для измучанного мальчика станет случайная встреча с кузнецом Филиппом Реми. Хэппи-энд, естественно, прилагается и даже на жизнь смотреть как-то веселей после таких милых, обнадеживающих, добрых произведений, которые словно говорят: из-за туч обязательно выглядит солнце и все когда-нибудь наладится. Еще одно маленькое книжное открытие)

Давно я читал эту новеллу, где-то в туманной дали конца 80-х. И, надо сказать, она запомнилась. Вообще-то это свойство большинства новелл и рассказов Мопассана - хорошо откладываться в памяти. Он был непревзойденным мастером быстрой и точной бытовой зарисовки, при этом он умудрялся в казалось бы ничем не примечательную сценку вставить несколько пластов смысла, которые превращали небольшое по объему произведение в полновесное зерно, содержащее в зародыше своем целый роман. Писал Мопассан и романы, но каждая его новелла - это несостоявшийся роман. Среди отечественных писателей подобным качеством обладал Чехов, который, между прочим, очень любил и ценил Мопассана, и его часто сравнивали с французским классиком.

В этот раз под пристальное внимание автора попадает болезненная проблема сословного французского, да и любого другого европейского общества тех времен - судьба обманутых женщин и их незаконнорожденных детей. В жестко регламентируемом обществе, в котором огромную роль играет религия, судьба бастарда была нелегким жизненным испытанием. Если дети влиятельных и знатных родителей были защищены до определенного времени от агрессии "правильных" членов социума, такие дети, как правило, содержались в специальных условиях, с домашним обучением и "приличной " легендой, то дети простых сословий: крестьян, рабочих, мелких буржуа - были вынуждены смиренно нести свой крест.

Надо признать, что человечество, двигаясь по пути совершенствования, демократизации и либерализации, становится более терпимым (как сейчас принято выражаться - толерантным) и менее жестоким. Раньше же жестокость по отношению к не таким, как все (или хотя бы большинство) была практически нормой. Замечательные женщины, жены и матери семейств, были предельно бескомпромиссны к своим вчерашним оступившимся подругам. Агрессивное осуждение было нормой, таким образом можно было убедительнее всего подчеркнуть свою "правильность", громче всего крикнуть - я не такая, как она!

Так что, когда маленький бастард Симон приходит в школу, одноклассники обрушиваются на него не потому, что они жестоки сами по себе, а потому, что они наслушались разговоров своих мамаш, в которых те осуждали и высмеивали Бланшетт - мать Симона. Мамаши-то это делали, чтобы подчеркнуть свою праведность, хотя, возможно, самые агрессивные из них неистовствовали по принципу "не пойман - не вор", точнее, не воровка, в том смысле, что у них у самих рыльце было в пушку, но их грехи не стали достоянием общественной жизни городка.

Сыновья этих жестоких мамаш, наслушавшись их разговоров, не могли не проявить своей собственной жестокости, тем более, что дети - очень жестокие существа. Профессиональные педагоги в курсе, что детская жестокость не идет ни в какое сравнение с жестокостью взрослых. Есть даже версия, что те взрослые, которые отличаются изысканной жестокостью, остались на детско-подростковом уровне психологического развития.

А Симон оказался очень чувствительным субъектом, дело чуть не дошло до суицида. Автор спасает своего героя, вовремя послав ему на выручку Филиппа Реми, который через какое-то время станет спасительным папой для мальчика. И как только социальные нормы придут в соответствие - мальчик перестанет быть объектом насмешек и преследования. Так что вся проблема в социальном статусе - четко и без обиняков говорит Мопассан.

Но мы то - читатели новеллы - понимаем, что такой счастливый исход мог приходиться на один подобный инцидент из... пяти, семи, семнадцати... - кто больше? В большинстве случаев не находилось такого Филиппа, но и на суицид у ребенка тоже сил не хватало, и, как правило, из таких Симонов вырастали Смердяковы, которые, чаще всего, пытались повторить судьбы своих матерей, если были девочками, или функции своих "неизвестных" отцов, если были мальчиками.

И совсем смешно выглядят возмущения некоторых читателей, ошеломленных поведением одноклассников Симона, вопиющих: "Какое, дескать, они имели право?" А никакого! Им на права плевать! Они поступали так, как им казалось правильным, как им подсказывало отношение их родителей - те презирали Бланшетт и её сына, и они копировали это отношение.

Вообще меня удивляет апелляция нынешнего поколения молодежи к некому абстрактному "праву". Я как-то в парке был свидетелем интересной сценки: одному пятилетнему мальчугану очень понравилась игрушка сверстника, он в неё вцепился и отдавать, надо полагать, не собирался. И вот, молоденькая мама сего субъекта начинает его увещевать: "Отдай игрушку Боре, он имеет на неё право!". Сынуля смотрит на "вумную" маму, хлопает глазами, еще сильнее сжимает полюбившуюся игрушку, и ничего не понимает.

Детская жестокость - это норма, её надо принимать, а не возмущаться - откуда она берется, если вы сами позволяете своему ребенку слушать, как вы кого-то обсуждаете и осуждаете. Дети всё время учатся, всему, они не упустят возможности зафиксировать ваши эмоции и отношение, и будьте уверены, воспроизведут в усиленном варианте, только вот свою вину вы вряд ли признаете, во всем будет виновата наследственность... свекрови, например.

И про пресловутые "права", общаясь с детьми и рассуждая о детях, тоже забудьте, они живут не в правовом обществе, иначе они были бы равны с вами перед законом, а в своем детском мире, где правят желания. А вот желания могут быть вызваны как любовью, так и ненавистью, прививайте своим детям любовь и, может быть, у вас получится вырастить нормальных людей, хотя гарантий здесь не может быть ни у кого.

Остроумный рассказ Мопассана, выполненный в форме письма. О чем же чаще всего писал месье Мопассан? Конечно же, о тех, кого он любил больше всего, и кто казался ему такими объяснимыми и необъяснимыми одновременно - о женщинах. Естественно, Мопассан писал о мужчинах тоже, но обязательно в контексте их отношений с представительницами прекрасной половины человечества.

В этом небольшом шедевре псевдоэпистолярного жанра речь идет об особенностях женского восприятия. Суть в том, что некий господин, привозит из Кёльна своей набожной невесте коробочку с мощами "одиннадцати тысяч девственниц". Он-то - неверующий человек, и приобретая "мощи" в кёльнской церковной лавке, он прекрасно понимает, что это подделка. Но события развиваются таким образом, что ему приходится подделывать подделку - в дороге он теряет "священную" косточку, и, будучи медиком, и в таких вопросах разбирающимся человеком, успешно заменяет её бараньей косточкой.

Для невесты он придумывает леденящую кровь историю, как он украл сей драгоценный артефакт из собора. Девушка восхищена фактом, что ради неё её жених пошёл на такой риск, она даже не задумывается, что он "нарушил закон", мы-то знаем, что он ничего не нарушал, а она - нет. Она не видит ничего греховного в его "поступке", потому что он совершен ради неё - это первично, и это оправдывает всё.

А потом обстоятельства складываются так, что правда открывается. И что же, вы думаете? Помолвка расторгнута, молодому человеку отказано от дома. Набожная девушка предпочла бы, чтобы её жених обманул церковь, но не её самую - вот такой пардемонокль по-французски получается. Вот цена набожности и вере. Какой грех там самый страшный, гордыня говорите?

Пока её жених был вором и преступником, ограбившим церковь, он был достоин любви и обожания, когда же выяснилось, что таких страшных грехов за ним не водится, он попал в немилость. Потому что я требую твою душу, милый мой, ты лучше обмани церковь, но не меня.

И всё-таки любовь победила. Автор письма еще в первых строчках предполагает, что Жильберта (так звали его невесту), все же любит его, несмотря на обиду. Спустя какое-то время она дает ему шанс реабилитироваться - он должен привезти мощи какой-нибудь девственницы или мученицы, но настоящие, доподлинные, засвидетельствованные самим папой. И никак иначе - это цена её уязвленной гордости.

Вот и пишет безымянный автор письма своему другу - аббату, чтобы тот помог ему решить трудную задачу и обрести семейное счастье, хотя... эти женщины, они такие нелогичные....