Испанский дневник

Очень горькая книга. Повествование, казалось бы, обрывается в относительно благоприятный, если таковые вообще были в этой грустной истории, момент для Республики, осенью 1937-го, Мадрид отстояли, коммунисты создают Народную армию, есть какие-то перспективы, но дело не в этом. Книга, как обычно, больше говорит нам об авторе и его обстоятельствах, чем об Испании. И в этом свете меня поразили эти самые обстоятельства и то, как они выглядят под определенным углом зрения.

В советских 30-х был короткий и, вероятно, на самом деле не существовавший момент «жить стало лучше, жить стало веселей». Не существовал он в том плане, что гаечки начали закручивать уже после убийства Кирова, поэтому московские процессы хоть и стали кульминацией, но не появились из ниоткуда. Но момент эйфории был, он оставил множество следов, в том числе и «Испанский дневник» Кольцова.

Корректным сравнением будет Одноэтажная Америка Ильфа и Петрова. Книга Кольцова насыщена такой же уверенностью в преимуществах советского строя, таким же живым, ярким юмором и такой же пробивающей все преграды любовью к людям. Шокирующее сочетание оптимизма в страшные времена, оптимизма, который кажется автору предельно оправданным предыдущими успехами и чудесными спасениями, которые превратили первую страну социализма из отсталой аграрной страны в промышленного гиганта, чья продукция превосходит или на равных противостоит технике фашистских держав, беззастенчиво вмешивающихся в гражданскую войну в Испании на стороне местных фашистов.

При этом интереснее не большие обобщения, а сам этот бушующий мир, в который с разбега окунается Кольцов по прибытии в Испанию. Он очень критичен к крикливости и яркой позе, но безмерно любит этих людей. Я с удивлением понял, что его переводчица в Барселоне – это та самая Марина Хинеста с той самой знаменитой фотографии Гражданской войны в Испании, что кочует с одной обложки на другую. И если верить Кольцову, это был совсем не единственный раз, когда она держала в руках винтовку, как она сама потом утверждала.

Марина Хинеста, 21 июля 1936-го года

Вокруг Кольцова какое-то невероятное количество любопытных людей. Французские летчики-добровольцы, испанские коммунисты, интербригадовцы, политики, Эренбург, Толстой и Залка, Кармен и Хемингуэй. Последний в качестве ответной любезности создал в «По ком звонит колокол» Каркова, который во всем на Кольцова похож. Но при этом Кольцов продолжает фокусироваться на простых испанцах, на том, что это их война, их дело – победить фашизм, чтобы жить.

Сама книга удивительно много говорит даже в композиционном плане. Первые месяцы – это буйство, карнавал, но постоянное отступление, подход к краю пропасти, заметки короткие, дни летят. Мятежники севера и юга соединились, республиканцы осаждают Алькасар, фашисты сняли осаду и идут на Мадрид. А потом ритм меняется, Мадрид в осаде, правительство бежит в Валенсию, заметки каждого дня удлиняются, происходит чудо спасения – коммунисты и Миаха удерживают столицу в боях с маврами и фашистами. В 1937-м заметки короче, людей в них меньше, политики больше, политики более мрачной, с ПОУМ, осуждениями оппонентов и каким-то куда более мрачным тоном на фоне даже страшных первых дней осады Мадрида.

Возможно, это просто предчувствие, ведь короткий момент эйфории разбился об уровень подготовки врага, а события дома перестали радовать. Но грустнее всего было читать о советских военспецах. Кольцов не мог писать о них открыто, но он крайне симпатично нашел выход из этой ситуации. Он обращается к ним, используя их nom de guerre, Антонио, Тимотео, де Пабло, но говорит с ними явно на русском языке, используя специфические русские обороты, а иногда обсуждает и более узнаваемые вещи, вроде конкретной улицы в Ленинграде. При этом у самого Кольцова есть не просто псевдоним, а альтер эго, Мигель Мартинес, так он называет себя в тех эпизодах, когда ведет себя не как корреспондент «Правды», а как боец и комиссар.

Страшно горько читать про то, как гибнут наши летчики и танкисты, Симон-Осадчий или Антонио-Тархов, страшно читать как их хоронят без таблички, а Кольцов берет себе ключ от ячейки как самый ближайший родственник из доступных в Мадриде. А еще страшнее читать и понимать, что те, о ком пишет Кольцов, арестованный вскоре после возвращения из Испании, сами будут арестованы вскоре после возвращения, а если не после возвращения, то в 1941-м, как Рычагов/Паланкар и Павлов/де Пабло. В этом жутком списке огня по своим Поль Матисович Арман и Манфред Штерн. Только что им присваивали ГСС за подвиги на испанском фронте, а глянь, ситуация поменялась, их арестовывают и многих ликвидируют. Что-то страшное надломилось у нас в начале 1937-го, каким бы закономерным это не казалось в ретроспективе с упоминавшимся уже убийством Кирова.

В этом плане «Испанский дневник» предельно честен. Автор его пал и ничего не переделывал, поэтому это мгновенный снимок и нас, и международного положения тогда. Кто-то потом скурвился, как комиссар интербригады Залки Реглер, кто-то, как баск Хуан Астигарравия, был подвергнут остракизму за сдачу Страны Басков Франко в 1937-м, уехал в Латинскую Америку, двадцать лет жил на Кубе (1959-1979), а потом был прощен и оказался приличным человеком. Но тогда никто не знал ни своей судьбы, ни судьбы СССР и Республики.

Казалось, что все идет в правильном направлении. Чкалов долетел и восславил нашу страну. Советские танки крайне хорошо показали себя на фронте, а И-16 доминирует в небе Мадрида, наши военспецы показывают великолепные результаты. Фашистов можно бить, даже кадровые итальянские дивизии. Автор шутит, открыто говорит о проблемах, но верит в прогресс и людей. Что делать с его верой, которая так печально обманет его? Больше не верить людям и в прогресс? Или верить в то, что свернуть на ту дорожку, что показалась, поманила, но не реализовалась, все же можно и лучший мир возможен?

P.S. В книге Кольцова много Франции. Поражение в 1940-м стерло Францию как большого игрока, но в межвоенный период она казалась важнейшим победителем в Первой мировой, поэтому к ней апеллировали, взывали, на нее надеялись. Ее Народный фронт, казалось, что-то обещал, но обещания оказались пшиком. Кольцов несколько раз проникал в Испанию из Франции, и его авантюрные заметки о пересечении границы и о местных фашистах добавляют атмосферы к удивительному миру 30-х. Что-то похожее можно найти в относительно известном советском фильме «Бархатный сезон», хотя там действие происходит несколько позже, но этот странный карнавал во время войны и там шокирует.

P.P.S. Как прекрасен авторский юмор, как он мягок, как любит женщин и людей труда. Его юмор так уместен и так хорош, что я постоянно занимался выписыванием цитат из книги. Талант – это удивительно, и опять злая судьба заставляет скорбеть о потерянном, огонь по своим – это чудовищно.

P.P.P.S. Всегда любопытно видеть отражение и влияние нашей культуры - в Испании Кольцова смотрят "Чапаева" и "Мы из Кронштадта", интернациональные части празднуют 23 февраля, а 7 ноября 1937-го отмечают в Мадриде на государственном уровне.

P.P.P.P.S. Оказывается, слово "очередь" поменяло управление, сейчас говорят "очередь за чем-то", а Кольцов упорно использует "очередь на что-то".

Песня "Гренада" на слова Михаила Светлова, которую я очень любил и часто напевал, подвигла меня на прочтение "Испанского дневника", когда я увидел у приятеля эту книгу в двенадцать лет. И я не пожалел об этом. Песня и это произведение как бы слились для меня в единое целое. Еще были совсем свежи воспоминания о нашей Отечественной войне и ненависть к фашизму, которой проникнута книга Кольцова, еще раз показала мне,что фашизм везде одинаков, будь то Германия или Испания или еще где. Книга написана человеком, находившимся в самой гуще событий, пропустившим их через свое сердце и донесший их до нас искренно, с иронией, зажигающей страстностью и сарказмом, располагающими к размышлениям.

Если вы собрались прочитать данное произведение М. Кольцова с тем, чтобы получить более-менее объективную информацию о ходе гражданской войны в Испании (1936-1939), то вам не повезло: эта книга не только не поможет вам, наоборот – она еще больше запутает вас. Да и книгой назвать этот опус сложно. Скорее это просто огромный фельетон, выпущенный отдельным изданием. Фельетон поверхностный и даже фантастически примитивный. В изложении Кольцова воюют мятежники (они же фашисты) и дружинники (они же республиканцы) представляющие, как бы законную власть. Есть еще анархисты – как бы за республику, но на деле сами по себе. У правительственных войск, в отличие от фашистов, нет регулярной армии. Кормятся они и живут в гостиницах и отелях, реквизированных правительством. Все республиканцы славят Францию, хотя основные бои идут именно с французским иностранным легионом! Славят СССР, хотя СССР подписал акт о невмешательстве в дела Испании. Республиканцы ненавидят Германию, но посольство немецкое продолжает успешно функционировать и непрерывным потоком получает…далее слова Кольцова : «…огромные ящики с надписью: «Германскому генеральному консульству в Барселоне». Этому никто не препятствует». Это театр абсурда? Весь испанский дневник – сплошная подмена понятий. Фашисты, которые не хотят разрушать асфальтированные дороги и, поэтому сбрасывают бомбы в песок. Дружинники, разрушающие танками деревню марокканцев (фашистов). Республиканцы, на радость Кольцову, реквизируют заводы и фабрики и … и консервируют их, увольняя людей. В общем действуют словно фашисты. Но они не фашисты. Иногда, впрочем, сей мастер фельетонов вставляет красочные описания на несколько абзацев, а порой и страниц о том, как фашисты рубят пленных на куски, складывают в деревянные ящики и сбрасывают их на парашютах над городом. Чего стоит описание фашистской атаки на танк республиканцев, которые сидели внутри и … курили. Атака длилась сутки, а потом… потом республиканцы просто вылезли из танка и убежали. Вот такой вот фельетон для журнала «Крокодил». И непонятно – то ли задание было такое у журналиста: показывать все в кривом зеркале и разжигать гражданскую войну, то ли ума не хватило разобраться в реальной ситуации? А ведь фигура Франка не настолько примитивна, чтобы вот так взять и приклеить к ней ярлык «фашист». Хотя что там Кольцов, если сам «великий» Черчилль так характеризовал Франсиско Франко: "Политика генерала Франко на протяжении всей войны оставалась исключительно своекорыстной и хладнокровной. Он думал только об Испании и испанских интересах. Благодарность Гитлеру и Муссолини за их помощь ему была чужда. Этот тиран с ограниченными интересами думал лишь о том, как избежать участия своего обескровленного народа в новой войне". Франко правил Испанией почти сорок лет. Правил, а не тиранил…
В общем, читая «Испанский дневник», помните о том, что, когда вам врут, то сама природа подсказывает обычно, где ложь, а где правда. И лишь только ненависть блокирует эти подсказки. Вероятно, Михаил Кольцов (он же Моисей Фридлянд) в процессе создания своего произведения был буквально ослеплен ненавистью…