ОглавлениеНазадВпередНастройки
Добавить цитату

Глава 4. Странные самоубийства

Пресса донимала меня расспросами о самоубийствах Ахромеева, Кручины и Пуго. Всех троих я знал хорошо, неоднократно организовывал их встречи с журналистами, вел пресс-конференции в гостинице «Октябрьская».

С маршалом Ахромеевым последний раз встречался в июне 1991 года, накануне 50-летия начала Великой Отечественной войны. Беседа проходила в комнате для почетных гостей пресс-центра. Сергей Федорович прибыл в точно условленное время вместе с адъютантом и лечащим врачом. От предложенного кофе, чая, а также прохладительных напитков отказался, сделав выразительный кивок в сторону врача: не разрешает – неладно с желудком.

До начала пресс-конференции оставалось минут двадцать, и Сергея Федоровича потянуло на воспоминания. Он знал, что я родом из Белоруссии. Длительное время маршал служил в моих родных местах. После войны командовал полком, дивизией, корпусом, армией. Подолгу жил в Бресте, Бобруйске, Барановичах, Борисове, Минске. С теплотой и нежностью вспоминал маршал годы юности, пролетевшие на Белорусской земле.

Стенограмма полуторачасовой встречи с советскими и иностранными журналистами передо мной. Сорок страниц машинописного текста. Снова и снова вчитываюсь в строки, пытаясь найти ответы на мучающие не только прессу, но и меня лично вопросы, в чем причина нелепой смерти 68-летнего Маршала Советского Союза, советника Президента СССР? Подробности гибели ужасны. Он повесился в Кремле, в своем служебном кабинете, в субботу, 24 августа, около десяти часов утра. Обнаружили его только вечером, примерно в десять часов. То есть в петле он пробыл около двенадцати часов.

По Москве поползли слухи: замешан в путче. Если покончил самоубийством член ГКЧП Пуго, значит, причастен к попытке государственного переворота и повесившийся Ахромеев. Удивительна логика мышления обывателей!

Хоронили военного советника президента на «генеральском» Троекуровском кладбище. В последний путь маршала провожала жиденькая цепочка родных и близких. В немногочисленной траурной процессии двигался и я. Где-то на середине пути над кладбищем грохнул автоматный залп. Позже стало известно, что это боевые друзья прощались с только что погребенным на соседней аллее генерал-лейтенантом в отставке Великановым. Его провожали в последний путь как положено: с почетным караулом, военным оркестром, венками от Министерства обороны, прощальными речами официальных лиц. Советник Президента СССР, Герой Советского Союза и член Верховного Совета СССР маршал Ахромеев этих почестей не был удостоен.

А то, что произошло в ночь с первого на второе сентября и вовсе не укладывалось в голове. Кто-то надругался над могилой погребенного. Неизвестные злоумышленники раскопали захоронение и сняли с покойника маршальский мундир. То же было проделано и с похороненным ранее генерал-полковником Срединым. Исчезли маршальская и генеральская фуражки, которые обычно приколачивают к крышке гроба. Чем вызван акт вандализма? Политическими или меркантильными соображениями? Маршальский мундир пользовался особым спросом у коллекционеров и вполне мог обернуться гробокопателям в приличную сумму.

Обоих перезахоронили повторно – на этот раз в обычных темных костюмах.

Чем все же вызвано самоубийство военного советника Горбачева? К тому же способом, не типичным для военного человека, имеющего личное оружие?

В Прокуратуре РСФСР мне сказали, что и они находят это самоубийство странным, в отличие от самоубийств Пуго и Кручины, где многое более-менее ясно. Особенно с Кручиной.

Что же касается Ахромеева, то по Москве упорно циркулировали слухи, что это было замаскированное убийство. Однако на вопрос об этом первый заместитель министра обороны СССР – председатель Государственного комитета по оборонным вопросам генерал-полковник Павел Грачев сказал, что в причастности Ахромеева к путчу он сильно сомневается. Не надо разъяснять, кто такой Грачев. Именно он в роковые для демократии дни принял решение: десантники на штурм Белого дома не пойдут.

Московским журналистам удалось разговорить самого близкого Ахромееву человека – его жену Тамару Васильевну. Благодаря ей стали известны существенные подробности. В частности, и такие. В дни путча супруги в Москве отсутствовали, они отдыхали в санатории имени Фабрициуса в Сочи. Маршал находился в отпуске. В Москву он вернулся только 21 августа. Тамара Васильевна категорически отвергла слухи о том, что он якобы был связан с заговорщиками. Путч, по ее словам, для него был полнейшей неожиданностью.

О разговорах об инсценировке самоубийства ей известно, но по этому поводу она ничего сказать не может, поскольку не располагает никакими фактами. Она лишь знает, что после возвращения в Москву Сергей Федорович звонил Горбачеву. И что оставил предсмертную записку – не видит смысла жить, потому что рушится все то, строительству чего он посвятил свою жизнь.

Травля маршала, начатая еще при его жизни, не прекратилась и после смерти. Меня не покидало убеждение, что от Ахромеева отстанут еще не скоро. Мертвый маршал по-прежнему оставался опасным, и потому будут предприняты попытки развенчать ореол мученичества, чести и порядочности, ассоциирующийся с его именем. Из пресс-лакейского арсенала извлекут немало пошлостей, клеветы, досужих вымыслов, чтобы лишить привлекательности образ мученика-маршала, чтобы не дай бог он не стал для молодого офицерства своеобразным знаменем, символом верности воинскому и гражданскому долгу в дни смуты и массового предательства.

В ход пойдут самые изощренные приемы, противостоять которым некому. При жизни маршал сам блестяще отбивал нападки идейных противников, которых у него заметно прибавилось в пору парламентской и военно-исторической деятельности. О непримиримую позицию Ахромеева в вопросах недавнего прошлого страны разбивались все псевдонаучные концепции, авторы которых мечтали протащить в многотомный труд по истории Великой Отечественной войны капитулянтские идеи, унижающие и оскорбляющие советский народ и его армию.

Это было полной неожиданностью для тех, кто рассчитывал на мягкость, интеллигентность, покладистость маршала. В двадцать девятом у Сергея Федоровича «пропал» отец – семья мордовского крестьянина была довольно зажиточной. Именно на это обстоятельство сильно рассчитывали авторы десятитомника по истории последней большой войны, и особенно первого тома, в котором излагалась предвоенная обстановка в Советском Союзе. Надеялись: кто-кто, а уж сопредседатель главной редакционной комиссии, сын репрессированного землепашца согласится с изложенной в научном исследовании концепцией, согласно которой коллективизация и раскулачивание, наряду с индустриализацией, обессилили страну, в результате чего СССР оказался неподготовленным к войне с Германией.

Ученые мужи получили неожиданный отпор. Ахромеев написал разгромную рецензию, забраковав все 1911 страниц рукописи первого тома. О коллективизации и раскулачивании он сказал, что они, с его точки зрения, были исторически необходимы. Авторы пребывали в смятении: и это говорит сын «врага народа»? А отец, погибший где-то в ссылке, в белом безмолвии тундры? Неужели «пепел Клааса» не взывает к отмщению? Вот она, сыновняя благодарность.

Надо отметить, маршал никогда не любил углубляться в собственную биографию, особенно на людях. Случай с арестом и ссылкой отца знали немногие, кому это было положено знать по должности. И тем не менее была организована утечка информации. В одном из независимых изданий, плодившихся после принятия закона о печати с невиданной быстротой, появилась публикация с таким вот пассажем в середине: «То есть хрен с ним, с родным отцом, если я, по милости его палачей, сделал такую карьеру!»

Маршал на одной из пресс-конференций популярно объяснил, в чем разница между обывательским и государственным мышлением. И заодно поведал собравшимся, что военным он стал случайно, а с юных лет мечтал об Институте философии и литературы. Но так получилось, что подал документы в Высшее военно-морское училище имени Фрунзе. Но это не значит, что литературный слог ему чужд, а сложные философские проблемы, включая вечный спор о добре и зле, – густые потемки. Журналисты имели возможность убедиться в этом, слушая прекрасно поставленную, в блистательные формы облеченную речь маршала. А та часть выступления, которая касалась отвода обвинения в неисполнении сыновнего долга, вызвала аплодисменты. Дружно рукоплескали даже невозмутимые, насмешливо-циничные западные корреспонденты.

Отдышавшись после нокдауна, ученые мужи многократно пытались опротестовать мнение Ахромеева, ища поддержки у влиятельных лиц, занимавших просторные кабинеты. Немало энергии потратил, чтобы доказать в высоких инстанциях замшелость взглядов 68-летнего маршала, руководитель авторского коллектива генерал-полковник Д. Волкогонов. Пожалуй, самым весомым аргументом тогдашнего начальника Института военной истории был следующий: ни по своей армейской службе, ни по своему довоенному (Высшее военно-морское училище имени Фрунзе) и послевоенному (Академия бронетанковых войск, Академия Генерального штаба) образованию Ахромеев никогда не имел ни малейшего соприкосновения с исторической наукой. Разве что в школе любимым предметом была история.

В просторных кабинетах внимательно выслушивали, на шутку улыбались, потом спрашивали:

– А кто у вас председатель главной редакционной комиссии?

– Как кто? Министр обороны Язов.

– А он что думает?

Действительно, что думал Язов?

– Демократы, – сказал он после ознакомления с рукописью и обмена мнениями на заседании главной редакционной комиссии, – сейчас ставят целью подготовить и провести «Нюрнберг-2» над КПСС. В томе присутствуют концепции обвинительного заключения на этом процессе.

Коротко и по-солдатски прямо!

Мнение Ахромеева возобладало, получив высшую поддержку. Выше министра обороны был только президент. А в его военных советниках сторонник непоколебимого мнения о том, что книга никуда не годна и более того – вредна!

По команде «Вперед на гору через лед!» действуют простаки да слабоумные. Остальные придерживаются иной тактики.

Ну, не может быть, чтобы человек прожил 68 лет и у него не нашлось бы чего-нибудь такого-этакого. Особенно у того, кто занимал высокие посты. Искать, надо искать жареное… Непременно должно быть что-то еще, кроме репрессированного отца и сыновней неблагодарности. Этот сюжет уже отработан, он почву подготовил и семена сомнений посеял. Аналогий с Павликом Морозовым достаточно, главное, не перестараться, а то можно получить обратный эффект. Как это поляки говорят? «Цо задуже, то не здрово».

Поводов для нападок военный советник Горбачева давал предостаточно. В стане противников царила тихая радость – несговорчивый маршал то и дело подставлял бока. Били больно, по-русски, с придыханием.

В вопросах военной реформы Ахромеев занимал столь же ясную и однозначную позицию:

– Я глубоко убежден, наше государство не может иметь чисто профессиональную армию, где все служат по контракту, прежде всего по геополитическим и экономическим причинам.

Стан оппонентов разразился дружным воем. Вот он, советский Скалозуб, противник реформ, закостенелый консерватор и душитель свободы. Ату его, ату! Только ленивый не набрасывался на маршала. Как, восклицали демократы-парламентарии, разве опыт развитых стран Запада не показал: профессиональная армия не только более боеспособна, но и гораздо дешевле? Разве наши экономисты не доказывали это? Значит, маршал кривит душой?

«Кривит, кривит, – подхватывали независимые публицисты. – Профессиональная армия во всех странах вне политики. А у нас партийная верхушка и генералы – одна мафия, и цель у этой преступной группы сохранить военно-феодальную тиранию в стране. И маршал Ахромеев посвятил этой гнусной «цели» свою жизнь».

Приводили совсем уж «клинический» случай. Запомните, восклицал один из популярных в ту пору еженедельников, день 12 ноября 1989 года. Это «политический Сталинград» маршала Ахромеева.

Чем не угодил строптивый маршал на сей раз? Почему отравленные стрелы избрали именно эту дату – 12 ноября?

В тот день Верховный Совет СССР решал, включать или не включать в повестку дня II съезда народных депутатов вопрос об отмене шестой статьи Конституции, которой законодательно закреплялась руководящая роль КПСС в советском обществе. Народный депутат СССР Ахромеев голосовал против включения.

Впрочем, грудью на защиту партии он встал еще раньше. Оппоненты не без удовольствия цитировали его высказывание о том, что для него кроме начала войны в 1941 году и Чернобыля самым тяжелым был 1988 год, когда КПСС атаковали со всех сторон.

– Защищая партию, он защищает армию! – уличали маршала. – Связь партии с армией органична.

«Партийные вожди с их карательными органами, безумной, людоедской политикой, – писала одна из московских газет, – не продержались бы и одного дня, если бы не опирались на штыки одетых в военную форму манкуртов – идеологизированных идиотов с ружьем».

Ахромеев назывался одним из наставников и столпов этих идиотов. «В далеком от нас Средневековье, в королевской Франции, – просвещала своих читателей эта газета, – страной управлял не король, а кардинал Ришелье. Ну, тот самый, из «Трех мушкетеров» Александра Дюма. А при всевластном кардинале, держась в тени, был его секретарь, маленький, скромный монашек, который вертел, как хотел, своим шефом, и даже королем, за что современники и прозвали его «серым кардиналом». Ныне такую же примерно роль «серого» маршала исполняет при «президенте» СССР его военный советник Ахромеев. «Президент» хоть и главнокомандующий, но по чину – полковник, да и то липовый, никогда не служивший. А «полковнику» и по субординации положено не только прислушиваться к рекомендациям старшего по званию, но и тянуться перед маршалом «во фрунт»… Что наш президент и делает, если судить по результатам их совместной работы в области дел военных и близких к ним…»

Как видим, патронов не жалели. Били по самым уязвимым местам, рассчитывая на задетое самолюбие Горбачева. Вбить клин между президентом и его военным советником – такая была сверхзадача. И тогда в окружении главы государства не останется никого, кто бы противостоял попыткам ослабить военную мощь страны.

Стрельба велась на поражение. Особая роль отводилась прессе. Газетным снайперам ставилась задача целиться точнее, бить наверняка. И они старались изо всех сил. Кампания по дискредитации несговорчивого маршала набирала силу со второй половины 1990 года.

Только с июля по декабрь того года в московских газетах появилось более сотни публикаций, в которых имя Ахромеева упоминалось в негативном плане. Такую информацию доложил автор этой книги Политбюро ЦК КПСС. Гамма красок чрезвычайно пестра: от откровенно черных, рассчитанных на примитивных читателей, до утонченно-многоцветных, на которые падка интеллигенция.

Представления о развернувшейся в прессе кампании, ставившей целью дискредитировать военного советника президента, дают две публикации, наиболее типичные, учитывающие разные социальные слои населения. Они полярны по тональности, но, как известно, крайности часто смыкаются.

Автор статьи в популярном перестроечном еженедельнике подкупает искренней постановкой вопроса: и все-таки для него остается загадкой, почему президент Михаил Горбачев выбрал себе в военные советники именно маршала Ахромеева. В середине декабря 1988 года газета «Красная звезда» неожиданно сообщила, что Ахромеев ушел в отставку с поста начальника Генерального штаба. Месяц спустя в интервью маршал объяснил суть дела: обязанности начальника Генштаба требуют ежедневно 14–15 часов работы.

– А мне, – с грустью констатировал Ахромеев, – 66 лет. Силы мои, как и любого человека, не беспредельны… Дело не только в возрасте, я прошел войну, несколько раз был ранен, контужен. Обратился с просьбой об освобождении от должности. Просьбу удовлетворили. Одновременно мне предоставили ответственную работу. За доверие глубоко благодарен. Буду стараться работать с пользой для дела.

Автора статьи больше всего интересовал вопрос: почему уход с вершины армейского Олимпа не поставил точку в карьере крестьянского сына из мордовского села Виндрей? В чем дело? В слепой ли благосклонности судьбы или в личной одаренности парня из Мордовии?

Мордовия, безусловно, благословенный край, прославленный громкими именами. Это и Николай Огарев, сподвижник и друг Александра Герцена, и адмирал Федор Ушаков, один из основателей Черноморского флота, и замечательный историк Василий Ключевский, и скульптор Степан Эрьзя, которого называли русским Роденом. А теперь вот и Сергей Ахромеев…

Не отдать должное талантам маршала нельзя. Ведь не каждый курсант Высшего военно-морского училища имени М. В. Фрунзе, принявший боевое крещение в июле 1941 года под Ленинградом, стал маршалом. Не каждый офицер, закончивший войну комбатом, стал начальником Генерального штаба…

Розы, вокруг одни розы. Ну, а где же шипы? Вот они. Самое, пожалуй, загадочное в военной карьере Сергея Ахромеева, напускает туману многоопытный автор, то, что звание маршала он получил в 1983 году, будучи первым заместителем начальника Генерального штаба. Это не маршальская должность, и второго такого случая история советского Генштаба не знает.

Автору не дает покоя мысль: так что же все-таки привлекло президента Горбачева в маршале Ахромееве? Преклонный возраст, силы на исходе, и вдруг такой головокружительный взлет… Тщательному анализу подвергается Ахромеев-стратег, Ахромеев-историк, Ахромеев-человек. Выводы не в пользу нашего героя: консерватор, лукавый царедворец, не очень щепетильный в быту.

Ответа на главный вопрос, почему Горбачев остановил свой выбор на Ахромееве, нет. Собственно, он и не нужен. Нужно, чтобы об этом задумалась просвещенная публика, сама страдающая от своей невостребованности. Расчет достигает цели: такой публики на Руси хоть пруд пруди.

Публика попроще обойдется без интеллигентских всхлипов. Она любит лобовые ходы. Вот образчик публицистики для простонародья: «О личной жизни и карьере маршала Ахромеева известно мало. Звезд с неба он не хватал, войну с Германией закончил 23-летним комбатом. Таких в нашей стране – тысячи. Но из всех из них одному Ахромееву словно бабка наколдовала: именно в годы пресловутого «застоя» он делается первым заместителем начальника Генштаба и на этой не «маршальской» должности получает высшее в советской армии воинское звание. И вскоре становится начальником Генштаба.

В декабре 1988 года Ахромеев уходит в отставку с этого поста, и «президент» тотчас приглашает его на ответственный пост своего военного советника. Почему именно Ахромеева? Чем отставной вояка так понравился «президенту»? И какую роль Ахромеев играет в этом высоком качестве?»

Удивительная синхронность в постановке вопроса, не правда ли? С одной стороны, их поднимает респектабельное издание, любимая газета московских либералов. С другой – мало кому известный листок, только-только начавший выходить в свет и, кажется, уж несколько лет как благополучно почивший в бозе. И тем не менее странное, чуть ли не дословное совпадение аргументов, как будто они сочинялись в одном координирующем центре.

Это впечатление усиливается по мере углубления в текст другой публикации. «Будучи заместителем, а затем начальником Генштаба Советской Армии, Сергей Ахромеев, к счастью, ни одной войны не выиграл. Все «малые» войны, которыми ему пришлось по должности руководить через военных советников (а войн было много: в Анголе, Мозамбике, Эфиопии, Никарагуа, Сальвадоре и пр. и пр.), Ахромеев «блистательно» проиграл, слава богу! Но самые тяжкие испытания выпали на долю Ахромеева как стратега в Афганистане и в Ираке. Такого позора, такого потрясающего крушения не испытывал даже герой известной песенки, помните – «Мальбрук в поход собрался, наелся кислых щей…» и т. д.

Вот я и думаю: чего хорошего и дельного может посоветовать «президенту» Мальбрук нашего, советского, происхождения? Впрочем, маршал не скрывает своих взглядов, он выступает с ними в прессе, с трибуны сессий Верховного Совета СССР как «народный» депутат и пр.».

Вот что раздражало оппонентов – взгляды Ахромеева! А что касается советского военного присутствия в ряде стран, то это, наверное, все же лучше, чем объявлять Московский военный округ прифронтовым: ведь за Смоленском уже иностранная держава – Беларусь. Да, ничем не восполнимы жертвы войны в Афганистане – знали газетеры, на чьи раны сыпать соль (вот он, человек, погубивший ваших сыновей в Афгане, ату его!), но число погибших за все годы пребывания Ограниченного советского военного контингента в Афганистане не идет ни в какое сравнение с потерями, которые понесли российские вооруженные силы в Чечне. Сколько убито, еще больше ранено и изувечено. И это – на своей территории!

Злобой и ненавистью к Ахромееву дышит каждая строка. «Отвечая на вопрос журналистов, как «президент» относится к военным вопросам, Ахромеев сказал: «Президент понимает, что такой организм, как вооруженные силы, является одним из важнейших в системе государства. Последние годы на многих конкретных примерах президент убеждался, что на наши вооруженные силы высшие органы государственной власти могут действительно положиться».

Процитировав этот фрагмент, автор публикации задается вопросом: какие же это конкретные примеры? И глубокомысленно просвещает нас, темных и неразумных: «Ну, тут гадать не приходится: все кровавые преступления наших вояк против мирных людей – в Тбилиси, Баку, Вильнюсе, Азербайджане и пр. и пр.». Как будто Баку – это не Азербайджан! Ахромееву приписывается, что он якобы посоветовал Горбачеву «вывести 28 марта войска против митинговавших москвичей». Ну и, разумеется, к «подвигам» маршала относится разгром авторов первого тома многотомного труда «Великая Отечественная война советского народа». Как будто авторы разоблачительных публикаций читали этот самый пресловутый том. С чьего голоса они писали, ясно без комментариев.

Попытка вбить клин между президентом и его военным советником приобретала далеко не цивилизованные формы. Утверждалось, что полковник Горбачев «тянется во фрунт» перед маршалом Ахромеевым». «А что – вместе шкодили, вместе придется и отвечать, – прогнозировал очередной спаситель Отечества. – Только вот какая штука: румынский коллега «наших» – вор и палач своего народа Чаушеску – тоже возлагал все надежды на армию, на танки и автоматы одураченных вояк. Но – крепко ошибся».

Такие вот публикации вынужден был читать Сергей Федорович. Кто расскажет, что он при этом чувствовал?

Как ни глубока была обида, внешне маршал не показывал, что он уязвлен. Личное прятал от постороннего взгляда. Конечно же, сильно переживал. Но на первое место ставил государственные интересы. Он защищал не себя – армию, генералитет, которые подвергались шельмованию с невероятной жестокостью.

Мудрый от природы, обладающий острым, аналитическим складом ума, прошедший прекрасную школу концептуального мышления в Генштабе, Ахромеев в начале 1991 года выступил со статьей, в которой в свойственной ему манере бескомпромиссно изложил свое видение причин оголтелой травли генералитета Советской Армии. «Теперь стало понятно, – рассуждал маршал, – почему Б.Н. Ельцин и его команда так настойчиво выступают вот уже в течение трех лет против генералов и адмиралов». Замысел был хитроумный: если бы генералов удалось «опорочить в глазах народа» и отстранить от руководства армией, то Ельцину было бы легче «путем массовых демонстраций, бойкотов и забастовок свалить верховные органы власти нашей страны, осуществить свои долгосрочные цели».

Маршал – в который раз! – снова выше личных обид, снова радел за страну и ее вооруженные силы.

По его мысли, в период, когда общество стало многопартийным, армия не имела права вмешиваться в межпартийные споры. Армией это понято и усвоено. В стане противников – неописуемый восторг по поводу, прямо скажем, неожиданной сговорчивости маршала. Уж не осознал ли?

Однако следующий тезис не оставлял сомнений в истинности намерений твердокаменного коммуниста, лишал демократов надежд, что Ахромеев переметнется в их лагерь. «Но, – тут же предупреждал маршал, – вооруженные силы защищают ценности, закрепленные нашей Конституцией».

Стало быть, армия против массовых демонстраций, забастовок, бойкотов? Этого демократы снести не могли. Армия должна защищать ценности, закрепленные конституцией? Знаем-знаем, какие «ценности» закрепила сталинско-брежневская «конституция», – обрушился на упрямого военачальника новый шквал памфлетов и фельетонов. От этих «ценностей» наш многострадальный народ не может оклематься до сих пор…

Ну, не сюр ли? Существовало могучее, хотя уже и надломленное, государство со всеми его атрибутами – конституцией, президентом, парламентом, кабинетом министров, прокуратурой, судебной властью, и вот находились люди, которые публично глумились над основным законом этого государства, заключали слово «конституция» в кавычки и т. д. Разве возможно такое в цивилизованной стране, в тех же США? Там бы сразу нашли управу на умников, посмевших публично оскорблять Конституцию.

Доморощенные демократы с ненавистью писали, что СССР – тоталитарное, фашистского типа государство, в котором поруганию подвергалось все, что в других странах считалось национальными святынями и охранялось силой закона. Вдоволь поизмывавшись над государственными символами великой страны и ее виднейшими деятелями, новоявленные нигилисты вкривь и вкось толковали значение ахромеевского термина «ценности, закрепленные в Конституции».

«По Ахромееву, – мудрствовал один из авторов, – наша армия должна не только «пресекать» массовые демонстрации, забастовки, бойкоты и пр., но и «охранять ценности», лично принадлежащие маршалу и его вороватым коллегам. У Ахромеева – великолепная двухэтажная дача под Москвой, построенная, между прочим, за наш счет, читатель. Маршал не очень-то различает грань между оборонными расходами и личными. Так, в августе прошлого (1990) года он один, в стоместном самолете ТУ-134, «прогулялся» по маршруту Москва – Николаев – Сочи – Москва. Приложил все силы для того, чтобы сорвать работу комиссии Верховного Совета СССР по привилегиям и вывести всех генералистых Мальбруков, уличенных в прямом присвоении «социалистической» собственности, из-под удара депутатов. «Воры в законе» понимают, что в единстве – их сила…»

Все в этом пассаже опрокинуто вверх дном. Не «прогуливался» военный советник президента Горбачева в гордом одиночестве в «стоместном Ту-134» по указанному маршруту. Ахромеев был на борту авиалайнера только на отрезке Николаев – Сочи. Посмотрите на карту: столь ли велико расстояние? Присовокупите сюда и следующее немаловажное обстоятельство: «стоместный Ту-134» не аэрофлотовский, не отнятый у томившихся сутками в залах ожидания рядовых авиапассажиров, а из специального президентского авиаотряда, обслуживавшего высших должностных лиц государства.

Да будет вам известно, аналогичное подразделение воздушных судов существует по сей день! А грандиозный скандал, разразившийся в конце лета 1993 года в верхних эшелонах российской власти вокруг имени Якубовского – «генерала Димы», – показал, что при победивших в борьбе против привилегий демократах на правительственных самолетах в гордом одиночестве совершают воздушные прогулки не маршалы и Герои Советского Союза, а всего лишь лейтенанты запаса, да и то жулики. Или тещи высокопоставленных российских чиновников – из США в Москву. И, странное дело, никто не задавал вопрос, который в свое время задал Ахромееву парламентарий и академик Арбатов и который с восторгом и умилением без конца цитировали во многих изданиях: «Правда ли, что наши ВВС сжигают в три раза больше горючего, чем Аэрофлот?» Более того, новые демократические маршалы продавали самолеты за бесценок родственникам-бизнесменам.

Когда общество узнало о коррупции в ельцинских кругах, о многомиллиардных валютных счетах за рубежом и роскошных виллах, о «мерседесах» первого российского министра обороны Павла Грачева, оформленных на некоего прапорщика, детским лепетом представляются тогдашние обвинения в адрес Ахромеева. За военным советником Горбачева стояла армия, и этого откровенно боялись. Надежд, что маршал переметнется к противникам государства, не оставалось. И тогда обратились к старому, как мир, испытанному средству – компромату на почве бытовухи.

Притчей во языцех была маршальская дача. Читателям и зрителям постоянно вдалбливали в головы, что этот великолепный двухэтажный особнячок за их счет построен. У Ахромеева вот есть, а у вас нету… Разжигали зависть, озлобление. Попытки дать объективный портрет военного советника президента дружно пресекались. По «кравченковскому» телевидению показали документальный фильм о маршале – было это весной девяносто первого года. Через день газеты выстрелили издевательскими комментариями – в фильме, мол, Ахромеев жалуется, как он плохо живет. Никто не пропустил сцену, когда маршал, показав на лежавший на стуле мундир, произнес с обидой:

– Видите, даже повесить некуда…

А ведь так и было! Дача-то казенная, со строго, по-военному учтенным количеством стульев, без каких-либо излишеств, только для отдыха. Неужели маршал великой державы (их всего-то за годы существования Советского Союза был 41 человек), фронтовик, прошедший Великую Отечественную от звонка до звонка, Герой Советского Союза, посвятивший жизнь укреплению боевого могущества своей Родины и ее защите, не заслужил того, чтобы старость провести в скромном, по сегодняшним меркам, домике за городом? Попрекать куском хлеба человека, который в июле сорок первого принял боевое крещение, а потом пять лет подставлял голову под вражеские пули, защищая отцов нынешних прогрессистов-умников от Бабьего Яра и Треблинки? Ахромеев закончил войну комбатом, а комбаты, как известно, не генералы, сидевшие в штабах под надежными укрытиями. Задача комбата – первому подняться в атаку и повести за собой других под огнем противника.

Вырывая из пасти друг у друга вожделенные жирные куски, прогрессисты-умники удовлетворенно урчали, крепкими клыками вгрызаясь в добычу. Министр обороны Язов отдал приказ о проведении ревизии дачного фонда, поскольку имелись факты, когда расходы на его содержание превышали установленные нормы. Еще до результатов ревизии общественность была оповещена, что обнаружились случаи, когда разница производилась за счет средств по смете Министерства обороны, а не за счет личных средств арендаторов. Но ведь в число арендаторов входит и военный советник президента Ахромеев, вкрадчивыми голосами ворковали с экранов теледивы. К слову, предсказания не сбылись, маршал оказался порядочным и в быту. Порядочность его была исключительна, она возводилась им в высшую степень даже в мелочах: уходя из жизни, он не забыл оставить деньги за обеды в кремлевской столовой – за них платили в конце месяца. Эта деталь потрясает. Она отвергает измышления о корыстолюбии военачальника.

Ничего, кроме горькой усмешки, не вызывают сегодня тогдашние обвинения в том, что Ахромеев сорвал работу комиссии союзного парламента по привилегиям. Нынче даже последняя домохозяйка понимает, кому оказалась не нужна эта комиссия. Современные хозяева просторных кабинетов давным-давно превзошли своих предшественников-партократов, которым и не снилось то, что сейчас имеют их недавние обличители. Несчастного маршала Ахромеева безжалостно шпыняли и травили за развалившийся казенный холодильник, который он выкупил в военном ведомстве, – привыкла семья за много лет пользования. Дотошные прогрессисты подсчитали – стоимость холодильника занижена на двадцать рублей. Какой визг поднялся! Будто маршалу только и дел, что цены жестянок подсчитывать.

Странно, что никто не интересуется, во сколько обошлись «теремки» в Подмосковье для высших военных чинов новой Российской армии. Те самые особняки, под шумок приватизированные демократически настроенными генералами. О них министр обороны Грачев заявил на заседании правительства России: министерство будет защищать свои особняки с оружием в руках. Это – в ответ на предложение министра социальной защиты Эллы Памфиловой продать вышеозначенные «теремки» на аукционе, а вырученные средства направить на нужды малообеспеченных слоев населения. С подобным предложением она выступила в 1992 году, а к 1995-му демократический генералитет новой России выстроил себе такие хоромы, о которых в советские времена не могли мечтать даже маршалы. Правда, некоторых, с учетом заслуг перед новыми властями, все же не забыли.

21 ноября 1991 года тогдашний заместитель министра обороны СССР по строительству и расквартированию войск генерал-полковник Николай Чеков обратился с письмом к председателю Фонда государственного имущества СССР Станиславу Ассекритову, в котором просил делегировать Министерству обороны «право создания комиссии по приватизации принадлежащих ему деревянных дачных строений».

В служебном письме от 28 ноября 1991 года Ассекритов разрешил Министерству обороны создать такую комиссию. Но министерство умеет мыслить масштабно. Не обратив внимания на то, что ему лишь разрешено создание комиссии, 19 декабря министр обороны маршал авиации Евгений Шапошников издал приказ, в котором предоставил право выкупа дачных строений Министерства обороны ветеранам Вооруженных сил СССР, генералам и т. д.

Министр социальной защиты населения России Элла Памфилова написала в правительство о противозаконности действий Минобороны и просила передать кирпичные дачи под социальные нужды населения или сдать их в аренду для тех же целей.

Но и главком ОВС СНГ не лыком шит. 31 января 1992 года он обращается с письмом к президенту Ельцину, в котором просит разрешить выкуп дач: «Учитывая сложившуюся в настоящее время социальную напряженность в Вооруженных силах, положительное решение этого вопроса имело бы важное политическое значение, свидетельствующее о социальной защищенности ветеранов Вооруженных Сил…»

Резолюция Президента России появилась, конечно же, не на письме хрупкой женщины, а на обращении главкома. Воспроизвожу ее дословно: «Г.Э. Бурбулису. Прошу поддержать и принять необходимое в связи с этим решение».

Геннадий Эдуардович, однако, резко высказался против идеи военного министра и предложил отдать особняки генералов под социальные нужды обнищавшего российского населения.

Но не тут-то было. В генеральской среде пошла гулять версия о том, что «президент разрешил». Да и в ответ на очередное письмо Шапошникова заместитель председателя Госкомимущества России дал разрешение «на приватизацию оцененных комиссией Госкомимущества дач».

Процесс пошел с 18 февраля 1992 года. Маршалам и генералам продавали кирпичные особняки – с коммуникациями, бытовыми и другими вспомогательными сооружениями и объектами по ценам их балансовой стоимости на момент сдачи в эксплуатацию (1980-е годы). То есть по 200–300 тысяч рублей каждый. Или в десять раз меньше их подлинной стоимости. К примеру, дача № 16, оцениваемая военными в 362 тысячи рублей, на момент продажи стоила 3 миллиона 590 тысяч рублей. И это без учета стоимости объектов общего пользования, коммуникаций и прочих мелочей.

Естественно, полетели возмущенные письма граждан, отстаивавших демократию у стен Белого дома в августе 1991 года. И тогда в бой включился генерал армии Павел Грачев, министр обороны.

«Уважаемый Борис Николаевич! – написал он Ельцину. – В ноябре 1991 года Фондом имущества СССР разрешена продажа служебных дач Министерству обороны. Вами было разрешено выкупить служебные дачи МО. Вся оценка и продажа служебных дач были проведены с разрешения Госкомимущества».

Далее следовал гвоздь программы: «Полученные в ходе проверки расчеты стоимости служебных дач в ценах 1992 года составляют сотни тысяч и миллионы рублей. При такой стоимости ветераны, генералы и офицеры приобрести их в личную собственность не в состоянии. Это порождает многочисленные жалобы, в которых высказываются опасения о продаже дач с аукциона. С учетом изложенного, а также принимая во внимание, что значительная часть личных средств была внесена в 1991 году, прошу вашего разрешения на завершение оформления купли-продажи служебных дач в ценах 1991 года».

Ельцин, похоже, был удивлен некоторыми фразами. Неспроста на полях он делает пометку: «Где разрешение?» И пишет в углу: «А.Б. Чубайсу. Ваше мнение?»

25 сентября 1992 года главный ваучеризатор России доложил президенту: «Учитывая, что дачные строения бывшего Министерства обороны СССР приобретаются ветеранами Вооруженных сил, генералами, адмиралами и офицерами, имеющими заслуги перед Вооруженными Силами, посвятившими свою жизнь делу защиты Отечества, доводы Министерства обороны Российской Федерации о завершении продажи указанных дачных строений в ценах 1991 года нахожу убедительными. Поскольку такая льгота потребует всего немногим более 130 миллионов рублей, считаю целесообразным ее предоставить».

Ровно через семь дней Ельцин дает ответ: «Разрешаю завершить продажу по ценам конца 1991 года». Наблюдатели отметили, что именно в это время министр обороны заявил: армия за президента – и в огонь, и в воду.

Выкупившие за бесценок «теремки» генералы положили глаз и на земельные участки вокруг особняков.

Размеры земельных участков в несколько раз превосходили выделяемый в России бесплатно земельный минимум. Об этом незамедлительно заявили депутаты Красногорского горсовета Московской области. Горсовет пришел к мнению о незаконности подобной приватизации и направил исковые заявления о признании сделок купли-продажи дач недействительными. Аналогичные заявления поступили и в Генеральную прокуратуру России.

А что говорили юристы? Дачи Министерства обороны относятся к разряду федеральной государственной собственности России, на них распространяется требование ст. 96 Гражданского кодекса РСФСР. Согласно этой статье, государственное имущество не подлежит отчуждению гражданами, кроме отдельных его видов, продажа которых гражданам допускается постановлениями Совета Министров России.

Правительственного постановления о продаже дач генералитету в России не издавалось. А основными положениями государственной программы приватизации государственных и муниципальных предприятий на 1992 год, утвержденных указом президента, приватизация имущества Вооруженных сил запрещена.

Стало быть, аппарат снова распределял блага? Не только распределял, но и погряз в коррупции. Не стали исключением и военные. На них постоянно заводились уголовные дела – на генералов армии и адмиралов флота, не считая каких-то там генерал-майоров и полковников.

Угодил под следствие даже герой обороны Белого дома в августе 1991 года генерал армии К. Кобец. Власти вынуждены были применить к нему меру пресечения – заключение под стражу. И это несмотря на прежние заслуги перед российской демократией, возраст и высокое должностное положение главного военного инспектора – заместителя министра обороны. За всю историю ХХ века в России это первый случай, когда столь высокопоставленного военного, по сути маршала пехоты, сажают в следственный изолятор – не по политическим мотивам, а за банальную уголовщину.

Генеральские мундиры в ельцинской России не вызывали ни уважения, ни почтения. Некоторые вели себя, как мелкие мошенники. Один из лампасоносцев, приговоренный Военной коллегией Верховного суда к четырем годам лишения свободы с конфискацией половины имущества, «скрылся из лечебного учреждения», где находился в момент вынесения ему приговора. МВД разыскивало «больного» генерала, сбежавшего из-под носа Верховного суда с диагнозом «ишемическая болезнь сердца, гипертонический криз».

Горькую улыбку вызывает сопоставление художеств некоторых ельцинских военачальников с упреками маршалу Ахромееву за купленный им старый холодильник.

В который раз перечитываю многостраничную стенограмму июньской 1991 года пресс-конференции. Где разгадка тайны кончины маршала? Может, в этих словах, сказанных по поводу первого тома истории Великой Отечественной войны под редакцией Д. Волкогонова:

– Предвоенный период, двадцатые и тридцатые годы, перевернут с ног на голову. Там все превращено в черноту. Отрицается все, что произошло в стране после Октября. Да, тогда был сталинизм, насилие над народом. Но народ строил основы социализма. Я сам видел, я родом оттуда, из этих годов…

А может, здесь:

– Не считаете ли вы, что нынешняя ситуация сходна с той, которая была накануне войны? Мы остались без союзников, даже без Монголии…

– Да, – ответил маршал. – Сходство есть. Тогда создалась опасность самого существования СССР. Сегодня тоже налицо такая опасность.

Или в этих словах ключ:

– И у меня с президентом есть расхождения…


Документ для истории


Это было последнее интервью маршала Ахромеева. Думается, оно во многом проливает свет на личность этого человека, на образ его мышления, на то, были ли у него расхождения с Горбачевым.

– Сергей Федорович, в чем, на ваш взгляд, одна из крупнейших причин трагедии 1941 года?

– Грубая военно-стратегическая ошибка Сталина в оценке обстановки. Он не верил, что Гитлер мог напасть на Советский Союз и одновременно вести войну с Великобританией. Видимо, Сталин исходил из уроков Первой мировой войны, когда Германия из-за того и потерпела поражение, что воевала на два фронта. Сталин был диктатором, считал, что он умнее всех, дальше всех видит, и методы управления у него были диктаторские, не демократические, возражать ему никто не смел. Поэтому даже военный атташе в Берлине, сообщая о подготовке Германии к войне, делал оговорку: считаю, мол, что все эти данные подбрасываются нам специально британской разведкой с целью столкнуть Германию и Советский Союз. Из-за этой стратегической ошибки Сталина начальный период войны был выигран Гитлером, по существу, еще до первого выстрела, до двадцать второго июня. Вот к таким просчетам, к такой трагедии народа привел диктаторский метод управления, метод единоличной власти.

– Многие годы историю Великой Отечественной войны писали в угоду различным политическим деятелям, стоявшим у руля власти. Будет ли когда-нибудь у нас действительно объективная книга о войне?

– Сейчас создан большой авторский коллектив по написанию такого труда. Однако слова из песни не выкинешь – произошел затор. Мы должны были еще в прошлом году выпустить первый том. Руководил его созданием генерал-полковник Волкогонов. Том посвящен предвоенному периоду. Когда я как заместитель председателя редакционной комиссии получил этот том и прочел его, сразу написал всем членам редакционной комиссии, что выпускать в таком виде нельзя, что надо перерабатывать.

Предвоенный период, двадцатые и тридцатые годы, был перевернут с ног на голову. Там все превращено в черноту. Отрицается все, что произошло в стране после Октябрьской революции. Отрицается, что шло социалистическое строительство. Да, тогда был сталинизм, репрессии, насилие над народом. Но народ строил основы социализма. Меня, например, убеждать в этом нечего. Я сам родом оттуда, из этих годов. Я сам видел, как люди работали, с какой самоотверженностью. А у Волкогонова все это оказалось перечеркнутым. Комиссия предложила ему написать новый вариант. Получилось еще резче, еще нигилистичнее. И тогда Волкогонова освободили от руководства авторским коллективом. Сейчас для этой цели создана новая группа ученых. Нам нужен действительно правдивый научный труд – войну-то ведь мы все-таки выиграли, а не проиграли.

– Не считаете ли вы, что нынешняя ситуация сходна с той, которая была накануне войны? И сейчас мы остались без союзников, даже без Монголииединственной страны, на которую мы могли рассчитывать перед началом Великой Отечественной войны. Сталин не обладал военным образованием, да и нынешний Верховный главнокомандующий тоже.

– Думаю, что для президента не обязательно иметь военное образование и подготовку. Общее понимание военных проблем у него есть, это я заявляю вам ответственно. А это главное.

Относительно сходства нынешней ситуации с той, которая была в 1941 году. Тогда создалась опасность самого существования СССР. Сегодня тоже такая опасность создалась. Вот какую аналогию я имею в виду.

– А не следует ли понимать увязку 1941 года с 1991-м в том плане, как Сталин выслушивал советы в 1941 году?

– Этот вопрос я оставляю на вашей совести.

– Есть ли у вас расхождения с президентом по военным вопросам, и если есть, то в чем их суть?

– Я таких двух человек не знаю, у которых не было бы расхождений. Но только у нас разное положение. Я – советник, а он – президент. Я могу советовать, могу убеждать его, а он должен принимать решения. И, кстати, нести ответственность тоже должен он.

– В своей статье в «Военно-историческом журнале» вы назвали генерал-полковника Волкогонова антикоммунистом. Считаете ли вы, что только коммунист может правильно и справедливо оценивать историю войны?

– Я назвал его антикоммунистом не за то, что он мне не нравится, а за то, что он искажает историческую действительность. У нас с ним идет спор о том, как правильно оценивать предвоенный период. По этому поводу мы с ним придерживаемся прямо противоположных позиций. Слово «антикоммунист» в Советском Союзе не является ругательным. Я коммунист, а Волкогонов антикоммунист. Я антикапиталист, а Волкогонов не знаю кто – защитник капитализма или нет. Поэтому это обычная констатация факта. И идейный спор. Меня критикуют за то, что я его называю перевертышем. Но и это слово означает констатацию факта. Ведь Волкогонов, обладая бойким пером, с двадцати лет восхвалял Советскую власть, написал десятки книг, заработал на этом все, что только можно, материально себя обеспечил на всю жизнь. И вдруг начинает проповедовать другую философию. Я не обвиняю Волкогонова, я даю его поведению нравственную оценку. Извините, кто, как не коммунисты, имеет право высказать свою точку зрения на прошедшую войну? Партия достойно выполнила свою обязанность перед советским народом и доблестно защищала страну. О потерях среди коммунистов, надеюсь, вам не надо напоминать. Они исчисляются миллионами. Так что, право оценивать историю войны, выигранной коммунистами, они должны отдавать другим?

– Была ли какая-нибудь польза от высших партийных руководителей на фронтах? Приходилось ли вам видеть их в деле?

– Хрущев, Жданов, Булганин были в войну членами военных советов на очень важных фронтах. Я считаю, что эти люди вели себя мужественно, смело и все, что они могли делать как члены военных советов, они делали. Они не были стратегами, не принимали каких-то крупных оперативно-стратегических решений, не управляли боевыми действиями. Они делали другое – помогали материально обеспечивать войска, поддерживали должное политико-моральное состояние людей. Держались они достойно. Во всяком случае, на Ленинградском фронте я лично, будучи командиром стрелковой роты, видел в окопах Жданова. Правда, за всю войну это был единственный случай. Других крупных деятелей партии на передовой видеть не приходилось.

– Ваш рассказ о том, как пишется сейчас история Великой Отечественной войны, вызывает достаточно серьезное беспокойство. Не будет ли опять написана заказная история? Не разумнее было бы объявить конкурс? Пусть лучший из трудов получит признание народа…

– Это невозможно. Огромный, десятитомный труд, рассчитанный на десять лет работы, не под силу маленькому коллективу и тем более одиночке. Нужен огромный коллектив только для написания. А рецензирование, доработка, доводка до соответствующего научного качества? Думаю, что в данном случае метод принят правильный.

– Какая цифра потерь в Великой Отечественной войне, на ваш взгляд, наиболее близка к истине?

– Я знаю данные только по военным потерям. Потери гражданского населения не входят в компетенцию Министерства обороны. Мы их не рассматриваем и не изучаем. Что касается военных потерь, то есть погибших, не вернувшихся домой с войны военнослужащих и партизан, то их численность составляет 8 миллионов 668 тысяч 400 человек. Из них только в 1941 году погибли 3 миллиона 138 тысяч человек. Если говорить о пленных, то всего за войну пропали без вести и попали в плен 3 миллиона 396 тысяч 400 человек. Из них вернулись домой из плена после войны 1 миллион 836 тысяч человек. То есть почти половина. Остальная половина погибла в плену. Госкомстат считает, что мирного населения погибло около 19 миллионов человек. Это по их подсчетам. В итоге получается 27 миллионов.

– Многие с обидой задают вопрос: до каких пор у нас будет существовать формулировка «пропавший без вести»?

– Да, это горькая и несправедливая формулировка. Пропавшим без вести называют того, кто пошел на войну, скорее всего погиб, а подтверждений, что с ним случилось, нет. Как он погиб, где погиб – это документально не зафиксировано. Согласен, нужно найти какую-то другую формулировку. Сейчас все погибшие равны, все они были защитниками Родины.

– Перед отъездом в США Ельцин сказал, что механизм нажатия ядерной кнопки продолжает быть прежним, за исключением одного новшестватеперь кнопку нажимать нельзя без разрешения России. Так ли это?

– Я не имею близкого общения с Ельциным, поэтому комментировать его слова не могу. Что касается механизма нажатия кнопки, то у нас, как и в других государствах, порядок применения ядерного оружия установлен законом. О его изменении мне ничего не известно.

– Вы говорили, что в 1941 году Сталин игнорировал послания и донесения своих военных советников. Вы являетесь советником Президента СССР. Давали ли вы какие-либо консультации Горбачеву при ситуации, которая возникла в Вильнюсе 13 января этого года?

– На этот вопрос отвечено в сообщении Прокуратуры СССР о ходе следствия в связи с событиями в Вильнюсе. Генеральный прокурор четко сказал, что президент и министр обороны об этом не знали. Решение о введении войск принимало местное командование. Стрельба уже шла, когда было принято решение применить воинское подразделение.

– Ваша точка зрения на судьбу Тухачевского? Какую версию вы разделяете: это была провокация немецкого командования или нашего великого кормчего?

– Сталин издавна не любил Тухачевского. В 1919 году Сталин был членом Реввоенсовета Южного фронта, а Тухачевского в январе 1920 года назначили командующим этим фронтом. Тухачевскому было тогда 26 лет. Во время советско-польской войны Тухачевский был командующим Западным фронтом, а Сталин – членом Реввоенсовета Юго-Западного фронта. Между этими фронтами происходили трения. Таким образом, неприязнь Сталина к Тухачевскому сохранилась еще с Гражданской войны.

Когда начались массовые репрессии, то, наверное, Тухачевский на прицеле у Сталина был непременно. Тем более что Тухачевский был очень прямой человек. Не думаю, что он какие-то заговоры учинял. Он открыто говорил, что Ворошилов – это не тот человек, которому можно доверять пост наркома обороны, он не подготовлен для того, чтобы занимать такую должность. Этим самым он еще больше усложнил обстановку, приобрел в качестве противника своего непосредственного начальника – Ворошилова. А тут и данные, подброшенные через Прагу, оказались ко времени. Сталину они были как нельзя кстати. Остальное было делом техники.

– Вы отрицательно относитесь к Сталину?

– Я очень хочу сам написать о Сталине. Его личность очень противоречива. Никто сейчас не отрицает, и я в этом глубоко убежден, что Сталин принес огромные бедствия советскому народу, что он диктатор, что многие его действия можно квалифицировать как преступления. Но наряду с этим разве можно отрицать, что Сталин достиг крупных военно-дипломатических успехов? Ведь двадцать лет формировалась антисоветская коалиция в предвоенный период. А в 1941 году оказалось так, что на одной стороне были Гитлер и Муссолини, а на другой – Сталин, Черчилль и Рузвельт. Разве это не говорит о нем как о талантливом политике? Немало таких примеров можно привести и во внутренних делах. В истории нужно быть объективным.

– Исключаете ли вы возможность нападения на СССР в настоящее время? Или, по крайней мере, наличие военной угрозы?

– Любое государство, которое имеет свои интересы в мире, должно иметь вооруженные силы, соответствующие той степени опасности, которая существует на сегодняшний день. С 1945 по 1985 год – целых 40 лет – обе стороны внесли достаточно для того, чтобы военное противостояние дорого всем нам обошлось. Я считаю, что сегодня непосредственной угрозы для Советского Союза нет. Впрочем, ее нет и для любого другого крупного государства – США, Великобритании, Франции, Германии. Непосредственная угроза войны отодвинута. Но военная опасность существует. Я настолько часто говорил, откуда она исходит, что мне не хотелось бы еще раз сегодня это повторять.

– Существует точка зрения относительно бессмысленности защиты Ленинграда, напрасности блокадных жертв. Если бы пал Ленинград, устояла бы Москва?

– У немцев на советско-германском фронте были три крупнейшие группировки – Ленинградская, Московская и Южная. Так вот, если бы Ленинград пал, то высвободилась бы миллионная группировка немецких войск. Мощнейшие соединения стояли под Кронштадтом, Ораниенбаумом, где на знаменитом пятачке мне пришлось воевать, на Карельском перешейке, в районе Тихвина, Новгорода – это же огромный фронт рухнул бы. Все это с севера пошло бы на Москву. Положение стало бы катастрофическим. Военно-стратегическая роль Ленинграда еще должным образом не оценена. Ленинградцы отстояли не только свой город, они отстояли вместе со всеми и страну.

– В конце Второй мировой войны, несмотря на то что по международному праву запрещалось расширение территории, Советский Союз присоединил к себе некоторые японские территории. Вы не считаете это ошибкой Сталина?

– В отношении Курильских островов я придерживаюсь позиции, которую заняло советское правительство.

– Советские войска до сих пор принимают участие в подавлении межнациональных конфликтов. Не связано ли с этим снижение имиджа Советской Армии?

– Нет. Я считаю, что в глазах советского народа имидж наших Вооруженных сил не упал. Большинство советских людей как уважали свою армию, так уважают и сейчас. Дело в политической борьбе, которая идет в стране. И вот политический интерес одних сил устраивает армия в том виде, в каком она сейчас есть, а политический интерес других сил она не устраивает. Поэтому эти силы выступают против армии. Вот в чем главная причина. Кроме Вильнюса, Вооруженные силы СССР используются по решению Верховного Совета и Президента СССР. Это для нас, военных, высшие органы власти, которым мы подчиняемся и волю которых обязаны выполнять.

– Вы говорили, что существует много различных политических сил в нашем обществе, которые стараются использовать предвоенные и другие события в своих политических целях. Могли бы вы как-то охарактеризовать эти силы? Относите ли вы себя, а также группу генеральных инспекторов и другое высшее военное руководство к таким политическим силам?

– Я убежден – в стране идет борьба политических сил за власть. И если бы она шла конституционными методами, то никаких проблем бы не было. Но когда заявляют с трибуны: президента страны долой, а власть передать Совету Федерации, – то это самый настоящий государственный переворот. Вооруженные силы против такого решения вопросов. Они говорят: нет, мы по долгу своих обязанностей являемся защитниками конституционного строя и защитниками Конституции. А вот отсюда, наверное, у разных политических сил и разное отношение к Вооруженным силам, но это не значит, что Вооруженные силы занимают какую-то свою политическую позицию, нет. Они не являются политической силой, они являются орудием существующего государства, существующей государственной власти. Те, кто законно избран, и руководят армией.

– Итоги последних российских выборов показали, что морально-политическое единство народа и армии, что было одним из факторов победы в последней войне, нарушено. Большинство коммунистовсолдат и офицеровна выборах российского президента высказались против кандидатов от КПСС. Не кажется ли вам, что средством восстановления этого единства в наше время должна быть департизация армии?

– Вооруженные силы уважают любое решение народа, лишь бы оно было произведено демократическим, законным путем. Они будут работать под руководством новых высших органов власти, независимо от того, чье там будет партийное большинство.

– Напомните, пожалуйста, вехи вашей военной молодости.

– Я начал службу в 1940 году в высшем военно-морском училище, собирался стать морским офицером. Окончил только первый курс. Войну встретил в Либаве, будучи на практике. Воевал с начала боевых действий. 1941 год провел на Ленинградском фронте. А затем судьба так повернулась, что моряка из меня не вышло, присвоили мне звание лейтенанта, и уже на Сталинградском фронте стал командиром стрелковой роты. Войну закончил капитаном, командиром батальона в Австрии.

– Вы были не только начальником Генерального штаба, но и членом ЦК КПСС…

– Да, около десяти лет. И за обстановку в стране как бывший член ЦК КПСС я несу ответственность. И за обстановку в армии тоже, но в большей степени, хотя здесь больше виновато не военное руководство, а другие политические силы. Кто конкретно? Съезд народных депутатов, Верховный Совет. А персонально – Президент СССР.


Такие вот ответы звучали на вопросы журналистов, собравшихся в зале, где проводилась последняя пресс-конференция маршала Ахромеева. Он не юлил, не уходил от остроты, отвечал прямо и честно, как жил.

Остается только делать предположения, строить догадки, что в действительности произошло в его служебном кабинете в Кремле. Как и в случаях с Пуго, Кручиной и предшественником последнего, Павловым. Что побудило министра внутренних дел, двух управляющих делами и заместителя заведующего Международным отделом ЦК КПСС Лисоволика свести счеты с жизнью? Притом последних – одинаковым способом?

Ответить на эти вопросы крайне затруднительно.

Я неоднократно бывал в семье Ахромеева, знаком с его супругой, дочерью и ее мужем. Они не верят в самоубийство маршала. В своем расследовании, вошедшем в книгу «Маршалы и генсеки», я не исключал версию самоповешения. Но вот в августе 1998 года в газете «Труд» появилась статья С. Турченко «Тросик» для советника президента», и я засомневался.

Автор публикации обнаружил не объясненные следствием нюансы, в той или иной мере «диссонирующие» с официально принятой версией.

Во-первых, считает он, самоповешение, согласитесь, для сугубо военного человека – крайне не характерная форма сведения счетов с жизнью. Еще более удивляет способ – в сидячем положении. Трудно поверить, что человек, никак не связанный с криминальным миром, где такой способ практикуется часто из-за «архитектурных особенностей» тюремных камер, сам мог дойти до такой придумки. Да еще и реализовать ее в помещении, где потолок будто специально оборудован всяческими крюками и коушами для тяжелых люстр. А синтетический шпагат (кстати, в предсмертной записке он назван «тросиком», будто Ахромеев писал ее до того, как лично увидел орудие повешения), который порвался при первой попытке? По данным следствия, в соседней комнате для секретарей его было полно. Оттуда, собственно, злополучный отрезок и был взят. Однако Ахромеев, собравшись с силами после неудавшегося самоповешения, вместо того чтобы просто взять новый кусок шпагата да сложить его вдвое для прочности, ищет клеящую ленту и обматывает ею оборванные концы. Такое впечатление, будто он был закрыт в кабинете и не имел доступа в комнату секретарей…

Во-вторых, когда следователю Леониду Прошкину поручили расследование случившегося, то его долго не пускали к месту происшествия и в конце концов запретили взять с собой понятых. Ими стали… сотрудники госбезопасности, дежурившие в том же здании, где находился кабинет Ахромеева.

В-третьих, накануне трагедии 23 августа Сергей Федорович закончил работу над текстом выступления на сессии Верховного Совета СССР, которая была запланирована на 26 августа. Он обсуждал его с дочерью (у нее даже сохранился черновик). Ахромеев предполагал довести до сведения депутатов убийственные, как он полагал, факты предательства некоторыми высшими чиновниками СССР интересов государства. Вероятно, кому-то из них было крайне невыгодно, а может, и опасно такое выступление в наэлектризованный борьбой момент…

Почему бы, пишет С. Турченко, учитывая сказанное, не предположить и следующую версию?

Ахромееву, угрожая арестом и последующими репрессиями против семьи (тогда в это легко было поверить), предлагают единственный выход: самоубийство. Исполнители в соответствии со своим профессиональным опытом определяют ему и метод повешения. Затем дают синтетический шпагат из комнаты секретарей и закрывают маршала в кабинете на какое-то время.

Такая версия, по мнению С. Турченко (не претендующая, конечно же, на бесспорность), способна все же дать ответы на возникающие вопросы. К тому же на предположение о том, что маршала шантажировали благополучием семьи, невольно наводит и его предсмертное письмо к родным: «Всегда для меня был главным долг воина и гражданина. Вы были на втором месте. Сегодня я впервые ставлю на первое место долг перед вами. Прошу вас мужественно пережить эти дни. Поддерживайте друг друга. Не давайте повода для злорадства недругам…»

Спустя несколько лет после этой странной череды самоубийств стали открыто писать, что министр внутренних дел Пуго и его жена были застрелены неизвестными лицами. Сложнее с Павловым и Кручиной.

Кручину я знал хорошо, он производил впечатление совестливого и порядочного человека. Не могу ни в чем его упрекнуть. Обязательный, честный, доступный, простой в обхождении. И вдруг такая нелепая смерть.

Судмедэксперты и другие специалисты пришли к однозначному мнению: управляющий делами ЦК КПСС действительно покончил жизнь самоубийством.

Он оставил записку: «Я не заговорщик, но я трус. Сообщите, пожалуйста, об этом советскому народу. Н. Кручина».

Главный казначей партии выбросился в пять часов утра 26 августа с балкона своей квартиры на пятом этаже роскошного, по тогдашним меркам, дома в Плотниковом переулке.

Николай Ефимович Кручина родился в 1928 году. В 1953 году окончил Азово-Черноморский сельскохозяйственный институт. Дальше – обычная карьера партийного функционера: от первого секретаря Новочеркасского горкома комсомола до заместителя заведующего отделом сельского хозяйства и пищевой промышленности ЦК КПСС. С 1983 года – управляющий делами ЦК КПСС. В этой ключевой для Старой площади должности он устраивал и Андропова, и Черненко, и Горбачева.

Судя по обстоятельствам его гибели, не все там было ясно. И самое главное, неизвестны подлинные мотивы самоубийства. Что заставило опытного и умудренного человека приговорить самого себя к высшей мере наказания? Причастность к ГКЧП? Но такими материалами следствие не располагало. Скорее, считали в прокуратуре, подобная смерть связана с тем, что в субботу было опечатано здание ЦК КПСС, и Кручина опасался фактов, которые могли всплыть при просмотре его бумаг. Не исключалась, впрочем, и его импульсивность, эмоциональность. Люди, близко знавшие его, отмечали, что на него сильно подействовали события последней недели.

Пресса настойчиво муссировала обстоятельства гибели главного казначея партии. Сообщалось, что следственные работники Ленинского района Москвы закончили проверку по факту смерти Кручины. По результатам расследования вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела за отсутствием состава преступления. Заключение судмедэкспертизы и другие материалы проверки со всей очевидностью и категоричностью свидетельствовали: это было действительно самоубийство.

Много разговоров вызвали телевизионные сообщения о том, что в квартире Кручины был произведен обыск, в результате которого следователи Прокуратуры СССР изъяли ряд очень важных документов, проливавших, по мнению телеведущих, свет на засекреченную деятельность КПСС.

– Точно известно, – захлебываясь словами, верещала истеричная теледива, – что эти документы не попали в прокуратуру Ленинского района – по рангу не положено. О местонахождении досье Кручины отказались что-либо сообщить в Прокуратуре СССР, переадресовав нас в Прокуратуру РСФСР. Но и там в ответ на наши вопросы о досье – пока глухое молчание. Лишь из неофициальных источников нам удалось кое-что узнать о содержании документов, изъятых из квартиры управляющего делами ЦК КПСС.

По мнению теледивы, досье Кручины содержало сведения о валютном бюджете КПСС в каждой советской республике. Вместе с тем там были письменные просьбы высокопоставленных партаппаратчиков к Политбюро ЦК КПСС о необходимости создания на базе предприятий партии акционерных обществ закрытого типа.

– Самое, пожалуй, важное, – делилась доверенными ей секретами теледива, – что в досье Кручины имелись документы, свидетельствующие о том, что в системе КПСС существовал институт «доверенных лиц». Часть этих «доверенных лиц» руководила коммерческими структурами. В их обязательства перед Управлением делами ЦК входило прежде всего перечисление прибыли на счета парторганизаций, испытывающих недостаток членских взносов. Как следует из документов, существовали «доверенные лица» и другого рода, которые докладывали в ЦК КПСС и Политбюро об обстановке в местных партийных организациях, попросту говоря, «стучали» на своих же товарищей по партии. Насколько многочисленной была сеть «доверенных лиц» ЦК КПСС – пока не ясно.

Далее следовали подробности, от которых сердца законопослушных телезрителей замирали от приобщения к жгучим тайнам века:

– Досье Кручины найдено не в запертом сейфе, а на кресле у его стола в домашнем кабинете – аккуратно сложенное в отдельную папку. К сожалению, оно содержит мало прямых улик. Оно, пожалуй, может служить лишь ключом к разгадке технологии коммерческой деятельности КПСС в последние годы, лишь указателем в поиске «золота партии». Ведь написал же в одной из двух своих предсмертных записок Николай Ефимович Кручина: «Моя совесть чиста».

Пятого сентября, выступая в программе «Вести», секретарь Московской конвенции предпринимателей М. Гуртовой вообще сразил зрителей, сообщив, что два человека, занятые поиском денег КПСС, таинственным образом исчезли.

О деньгах партии ходили самые невообразимые слухи. Один журналист так предварял свои откровения в газете: «Человек, который дал мне эту информацию, по-дружески предупредил, чтобы он без телохранителя на улице не появлялся. Человек, который дал информацию этому человеку, откровенно боится за свою жизнь, боится, что однажды он случайно или выпадет из окна, или попадет под машину, или попросту будет пристрелен. Этот банковский служащий видел финансовые документы, свидетельствующие о четырех крупнейших финансовых сделках, к которым имеют непосредственное отношение КПСС и Госбанк СССР. Речь идет о так называемых трансфертных операциях по переводу в общей сложности 280 миллиардов рублей в доллары. При этом рубли остались в Союзе, но уже на счетах неизвестных нам пока иностранных менял, а около 12 миллиардов долларов сконцентрировались на тайных спецсчетах за границей».

Тему «денег партии» усиленно подпитывали многие политики. Вице-президент Научно-промышленного союза А. Владиславлев давал такое интервью:

– Не сомневаюсь, что это творилось. Настолько все коррумпировано. Но говорить конкретно пока рано.

А вот слова будущего советника московского мэра и председателя комитета Госдумы России по приватизации П. Бунича:

– Я тоже в это верю. Безусловно, верю. Но мы ничего не знаем. Абсолютно… А прорваться за эти семь печатей надо…

И только секретарь ЦК КПСС, первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Б. Гидаспов нашел в себе мужество сказать:

– Я тоже слышал о трансфертных операциях. Но не думаю, что это было так. Потому что даже у трансферта все равно остаются следы. И поэтому, если кто-то и занимался такой деятельностью, он очень крупно рисковал. Навряд ли в Управлении делами ЦК КПСС нашлись бы смельчаки, которые пошли бы на такие безумные операции. Ведь, по сути дела, это расхищение народного достояния.

С Павловым лично я не был знаком, никогда с ним не встречался. Говорят, когда он узнал о том, что Кручина выбросился из окна, произнес:

– Вот мужественный человек. Я бы так не смог.

А через некоторое время и сам последовал за ним. А ведь ему было восемьдесят лет. После смерти Брежнева, при Андропове, он ушел на пенсию и исчез с политической арены. Последнее время часто болел и практически не появлялся на людях. Признаков насильственной смерти у него как будто не обнаружили, время падения из окна и наступления смерти совпадало.

Что это было – самоубийства или несчастные случаи? А может, еще что-то? Несомненно одно: оба высокопоставленных работника партии таили в себе информацию, об уровне которой можно только догадываться. Некоторые средства массовой информации не исключали причастности бывших управляющих делами ЦК к переводу партийных денег на Запад. Но это лишь предположения, не больше. Доказательств нет.

Это позднее, спустя много лет после происшедшего, можно анализировать, сопоставлять, обобщать, приводить в систему разрозненные факты. А тогда никому в голову не приходило, что, вопреки народной мудрости, второй снаряд упадет в ту же воронку.

Дело было в воскресенье, накануне дня «брежневской» конституции, примерно в десять часов сорок минут утра. Перед этим семья Павлова вместе позавтракала. Павлов ушел в свой домашний кабинет и запер дверь, якобы для того, чтобы ему не мешали отдыхать. Обеспокоенные его долгим отсутствием родные вскрыли дверь и обнаружили, что кабинет пуст, а окно распахнуто. Нашли Павлова внизу, на траве. Я видел это место – невдалеке от стены свежо чернела земля, обозначая след от удара. Погибший был высоким, грузным человеком, весил около ста килограммов.

Жил бывший управделами в элитном, охраняемом доме – на улице Щусева. Там когда-то жил Горбачев – до избрания генсеком. В одной из квартир была прописана семья К.У. Черненко. Дом построили в бытность Павлова управляющим делами ЦК. Остряки так его и называли – «дом Павлова». По аналогии со знаменитым домом сержанта Павлова в Сталинграде.

Родные самоубийцы были в шоке от происшедшего. В комнате аккуратно стояли домашние тапочки. На нем были брюки и рубашка. На ногах носки. Ничто не предвещало этого поступка. Правда, рассказывали, что в последние два месяца он сильно сдал. Да и возраст был почтенный – более восьмидесяти лет.

Мог ли Павлов знать что-то такое, что смущало кого-то? На этот вопрос нет ответа.

По одной из версий, например, он выбросился не из окна, а упал с балкона. Где доказательство того, что старый человек не оступился? Что у него не закружилась голова от внезапной слабости? Давайте вспомним гибель белорусского поэта Янки Купалы в гостинице «Москва» летом сорок второго года. До сих пор не ясно, отчего он упал в пролет лестницы. Сам или кто-то ему помог? Белое пятно белорусской истории.

А на балкон, с которого якобы упал Павлов, он никогда не выходил. Кстати, балконов оказалось два. Когда стали разрабатывать эту версию, выяснилось, что балконами не пользовались. Выход на первый из них загорожен мебелью, а на второй, под кабинетом погибшего, – письменным столом. Никто никогда не видел Павлова на балконе.

Могли ли быть в этом деле неожиданные результаты? Могли. Если были бы зацеплены нужные нити.

Прошло немного времени – и третий снаряд угодил в ту же воронку. 17 октября примерно в 21.30 недавний ответственный работник ЦК КПСС Дмитрий Лисоволик посмотрел программу теленовостей и вышел на балкон своей квартиры, чтобы покурить.

Лисоволик жил на улице Лизы Чайкиной. Дом хотя и не такой комфортный, как павловский, но тоже элитный. Лисоволик жил на последнем, двенадцатом, этаже. Итак, выйдя на балкон, он закурил. И внезапно бросился вниз. Почти на глазах жены и сына. Они находились в комнате и с ужасом увидели, что он переваливается через перила. Когда они открыли балконную дверь, было уже поздно.

Никакой записки, объясняющей свой поступок, погибший не оставил. По мнению начальника 109-го отделения милиции майора В. Шемякина, это самоубийство.

Лисоволик был заместителем заведующего международным отделом, правда, пребывал он в этой должности непродолжительное время. До этого заведовал сектором США в том же отделе, который возглавлял секретарь ЦК Валентин Фалин. Еще раньше работал за рубежом.

Последнее время был не у дел. Получал пособие в связи с упразднением организации. Сильно переживал из-за этого. Все время находился в депрессии. Хотя на похоронах от близких друзей стало известно, что ему предлагались вполне приемлемые варианты трудоустройства. Речь шла даже о переходе в аппарат Президента СССР. У Лисоволика была репутация сильного специалиста и порядочного человека.

Странная смерть – третья за короткое время. Лисоволику было всего 54 года.

И эту смерть связывали с вопросом о зарубежных финансовых вкладах КПСС. Лисоволик, мол, покончил с собой, увидев в печати информацию о финансировании КПСС своих зарубежных единомышленников. Настоящую бурю вызвали разоблачения бывшего работника идеологического отдела ЦК КПСС Александра Евлахова, предавшего гласности секретные счета, которые партия переводила за рубеж, в частности на поддержание французских коммунистов. Это стало сенсацией, ее обсуждали во всем мире. Но утверждать, что смерть еще одного работника центрального аппарата КПСС связана только с его посвященностью в финансовые тайны партии, невозможно. Для этого нужны доказательства. А их не было.

Чего только тогда не писали о «золоте партии». Муссировался слух, что часть «партийного золота» хранилась… в памятнике Дзержинскому перед комплексом зданий КГБ. Мол, надежнее хранилища не придумаешь. Не потому ли первым делом и принялись за памятник?

Пресса была полна разоблачительных материалов о роли КГБ в деле о валютных миллионах КПСС. Служба внешней разведки России – преемница Первого Главного управления КГБ СССР – долго хранила молчание. Наконец, пресс-секретарь директора СВР Татьяна Самолис сообщила о результатах встречи Генерального прокурора России В. Степанкова, его заместителя Е. Лисова и руководителя следственной группы прокуратуры С. Аристова с руководством СВР в штаб-квартире этого ведомства в Ясеневе.

В ходе беседы обсуждались вопросы, связанные с расследованием дела о деньгах КПСС. По словам Татьяны Самолис, сотрудникам прокуратуры будут предоставлены все имеющиеся в распоряжении разведки факты по этому делу. Была создана специальная комиссия СВР по содействию работе следственной группы прокуратуры.

По обнародованным тогда сведениям, разведка бывшего ПГУ КГБ по поручению ЦК КПСС конспиративно передавала валютные средства компартиям других стран. В то же время она не участвовала в «отмывании» партийных денег, открытии счетов в иностранных банках и создании за рубежом предприятий, о чем беспрестанно трубили многие средства массовой информации.

Следственная группа допросила по этому вопросу и бывшего генсека. Вот что рассказал следователям Горбачев:

– О том, что зарубежным компартиям оказывается финансовая помощь, я узнал в 1980 году, когда стал членом Политбюро… Будучи Генеральным секретарем, я курировал этот вопрос, но это даже не расписывалось в обязанности, этот вопрос шел сам собой десятилетиями. Зарубежным компартиям помощь оказывалась традиционно…

Экс-генсек сообщил: ему неизвестно, каковы были порядок и механизм формирования Международного фонда помощи левым рабочим организациям. Что касается ее размеров, то это было связано с изучением реальной ситуации и основывалось на информации «международников».

Далее он пояснил:

– Мне не известно, на основании каких документов закладывались в валютный план данные о спецрасходах ЦК КПСС и неизвестна структура спецрасходов. Я думаю, что эти цифры давало Управление делами ЦК. Партийный бюджет и отчет о его исполнении рассматривались и на Секретариате, и на Политбюро. По расходам расшифровка давалась, но сведения о размере помощи зарубежным компартиям там никогда не фигурировали. Это было засекречено, это была «особая папка»…

По поводу публикаций в прессе о денежных средствах КПСС в зарубежных банках и о том, что там имеются его счета, Горбачев сказал, что это чушь. Счетов в зарубежных банках у него нет. Он даже отдал на гуманитарную помощь все свои гонорары от издания книг и Нобелевскую премию.

Ему также не известно о наличии за рубежом дач, особняков и другого недвижимого имущества, принадлежащего КПСС. Во время его пребывания на посту Генерального секретаря партии недвижимость за рубежом не приобреталась…

Российские власти Горбачеву не поверили и создали специальную комиссию по поиску за границей валютных средств КПСС. Егор Гайдар даже обратился за помощью к частному детективному агентству, щедро оплатив его услуги.

Говорят, что зарубежные частные детективы составили список русских фамилий, на счетах которых в западных банках лежали баснословные валютные суммы. Список якобы был представлен заказчику, который, прочитав фамилии, едва не упал в обморок. Они принадлежали известным демократам, представителям новой российской правящей элиты.

Детективы сработали добросовестно – как и предписывалось контрактом, они искали вкладчиков с русскими фамилиями!

В ноябре 1997 года газета «Комсомольская правда» опубликовала материал, который внес ясность в слухи о конфузе с поиском денег КПСС. Оказывается, Е. Гайдар, в бытность свою и. о. премьер-министра России, действительно создал группу, состоявшую из сотрудников спецслужб, которая занималась поисками увезенных за границу функционерами КПСС денег и ценностей. Одновременно, не очень-то рассчитывая на профессионализм переметнувшихся к демократам лубянских специалистов, Гайдар за огромные деньги – около миллиона долларов – нанял специальное детективное агентство из США.

Руководителем отечественной группы по поиску «золота партии» Гайдар назначил Михаила Гуртового – заместителя редактора отдела экономики газеты «Правда». Для ясности добавим, что редактором этого отдела был сам Егор Тимурович. Став и. о. премьера, Гайдар зачислил недавнего зама своим помощником и руководителем секретной комиссии. Тот, естественно, развернул кипучую деятельность, о которой и поведал корреспонденту «Комсомольской правды» Михаилу Рыбьянову.

Бывший сотрудник центрального органа партии подвел под свою деятельность историко-теоретическую базу:

– После Октябрьского переворота большевики были уверены, что на самом деле их власть «не всерьез и ненадолго». Вырученное от продажи леса, драгоценностей, антиквариата рассовывалось по зарубежным счетам, открытым в свое время сначала японским, а потом германским Генеральными штабами. Затем, уже между большевиками, началась драка за дележ награбленного. Именно в результате этой драки погибло множество «героев революции», и репрессии имели в том числе и такую подоплеку… Вы никогда не задумывались, зачем столь упорно на Лубянке пытали и так уже сознавшихся во всех преступлениях старых большевиков? Сталину нужны были деньги партии, в свое время увезенные его соратниками за границу. Скорее всего из партийцев выбивали конкретные номера банковских счетов. По нашим данным, в результате Сталину действительно удалось кое-что вернуть.

Прав древний мудрец: мир – это зеркало, и каждый видит в нем то, что хочет увидеть.

Увы, все потуги группы Гуртового были тщетными. Поездки в Швейцарию, где, по мнению главы секретной комиссии Гайдара, хранились деньги КПСС, ничего не дали. Безрезультатными оказались встречи с тамошними банкирами, прокурорами, судьями.

А как обстояли дела у специального детективного агентства из США?

– Да, за немалые деньги было нанято знаменитое агентство Кролла, которое в свое время раскрыло зарубежные счета филиппинского диктатора Маркоса и Саддама Хусейна, – ответил корреспонденту золотоискатель Гуртовой. – Но, к сожалению, насколько я знаю, в результате они не вернули в Россию ни цента, и вскоре с ними прекратили работать.

– Говорили, что от их услуг отказались потому, что американцы нашли счета нашего высшего руководства.

– Полный бред. По моим сведениям, ничего сколько-нибудь важного они не нашли.

– А вы – нашли?

– Информации, конечно, было множество. Но реальных механизмов возврата этих денег нет до сих пор.

Гуртовой признавал: о среднем звене российского руководства удалось узнать немало неприглядного. О министрах, замминистров, мэрах, губернаторах, прочих фантастических проходимцах, втершихся в доверие к высшим руководителям.

Втершихся в доверие или их доверенных лиц? Разница большая.

В заключение остается лишь привести сообщение ИТАР-ТАСС о заявлении американского частного сыскного агентства «Кролл ассошиэйтс», которому Гайдар выделил немалую сумму долларов на поиски денег КПСС и которое, по его словам, задачу не решило. «Мы не знакомы с заявлением господина Гайдара и потому не можем его прямо прокомментировать. Мы можем заявить, что «Кролл ассошиэйтс» на самом деле проводило расследование по поручению российского правительства и что мы смогли добыть и передать значительный материал российским властям. Мы понимаем, что политическая ситуация в Москве могла усложнить для нашего клиента эффективное использование этого материала».

Ни одно средство массовой информации в России это сообщение ИТАР-ТАСС не опубликовало.

Деньги КПСС волновали воображение не только журналистов, волей случая вознесенных на самый верх властной пирамиды, но и одного из недавних руководителей КПСС Б. Ельцина. На одной из сессий Верховного Совета РСФСР он обратился к народам мира с просьбой помочь найти вклады партии в иностранных банках. А Генеральный прокурор В. Степанков в январе 1992 года обратился с аналогичной просьбой к швейцарскому правительству.

Одна из швейцарских газет, комментируя столь необычные просьбы новых российских властей, писала: что делают грабители, проникнув в дом? Правильно, ищут деньги.

Впрочем, деньги КПСС на зарубежных счетах были все же обнаружены, о чем не преминула сообщить российская пресса. Случилось это в конце 1997 года. Швейцарские банкиры через Интернет обнародовали список фамилий владельцев, которые длительное время не пользовались своими вкладами. В объемном перечне невостребованных состояний значился Ульянов Владимир. На его счете – чуть менее ста швейцарских франков, поступивших скорее всего в качестве литературного гонорара.