Средняя продолжительность жизни

Роман о кризисе среднего возраста. Сколько их написано и сколько ещё будет. Максим - главный герой - журналист, не сильно обременяющий себя работой, по завещанию матери хочет развеять её прах над озером, где в детстве они семьей часто проводили лето в военном санатории. Он выкапывает урну с прахом на Ваганьковском кладбище (единственное динамичное место в романе) и едет в этот санаторий. Время действия - 2008 год. Городок с той поры изрядно разъелся и пожалуй что опустился. Ретивое захолустье обросло двойными подбородками коммерческих структур, характерными для насытившейся бедности. В целом здесь хорошо сохранился тот эпохальный шлак победившей, но незаканчивающейся перестройки. И тут начинается то, что бывает в санатории: едят, спят, разговаривают, бродят по окрестностям. Ну ещё выпивают. Самокопание, саморефлексия, размышления о сложных отношениях с недавно умершим отцом (ещё бы порассуждать о сложных отношениях с алкоголем). Полнейший эгоцентризм и паралич воли (не удосужился даже забрать забытый паспорт и зарядник у администратора). Мне было скучно. Где-то после трети хотел чтение бросить, но прочитав почти сплошь положительные рецензии на ЛЛ, решил, что просто не втянулся. Зря. Инфантилизм героя раздражал:

Ты - как самолёт на цепи - хочешь сразу постареть, без полетов, и впасть поскорее в детство, вернуться на аэродром, чтоб все опять залюбовались, какой ты колыбельный.

- это про него его случайная подруга. Хороший язык (по приведенным цитатам, думаю, чувствуется) не спасал, а оттягивал неизбежное. Если хочешь быть несчастным - будь им! А несчастным можно себя чувствовать и во времена Данте, и в эпоху застоя, и в постперестроечные времена . Но без меня. Перевалив половину, я чтение оставил. Наверное, ровесникам автора понравится больше, может это даже роман их поколения, но не моего.

За окном стояло то самое "доброе время суток" , столь любимое эпистолярными эстетами.

На автофикшен Максима Семеляка о нулевых, критических рецензий: умных, глубоких, сложных - больше, чем читательских. Объяснимо, "Средняя продолжительность жизни" в значительной степени вещь в себе, если и не в кантовом смысле абсолютной умонепостигаемости, то, уж точно, в бытовом - когда не хочется вникать, понимать, следовать за рассказчиком в дали, где он блуждает. Не читательский это проект, со времен Пушкина мало что изменилось, читатель ждет уж рифмы "розы", а не получая, теряет к рассказчику интерес. В книге на три с половиной сотни страниц должен быть какой-никакой сюжет и эмоциональная привязка,

Заставь его сострадать тебе, пробуди эмпатию - и он твой, хотя бы даже потом сетовал, как надоело бесконечное нытье литературы травмы. Семеляк этого не делает, кажется он органически неспособен играть в модную игру "давайте повесим всех собак на родителей". Да, сетует, что отдалился от отца, что ребенком был ему интересен, а подростком словно бы перестал для него существовать - ни одной фотографии против сотен и тысяч ежегодных в детстве (папа был профессиональный фотохудожник). Но не снимает и с себя ответственности за это отдаление, и вообще как-то подозрительно самодостаточен. Счастлив и востребован в профессии без необходимости жилы рвать, прогибаться под начальства и люто ненавидеть способ зарабатывания денег. Жалеть не за что, завидовать нечему

Неважно, насколько он хорош с метафорами, как извилист его внутренний мир, сколькими степенями эрудиции превосходит читателя. С последним все вообще сложно, мы охотнее простим автору некоторое скудоумие, чем слишком яростную яркость. Герой-рассказчик ярок, умен, свободен. Одинок, но не тяготится одиночеством. Ностальгирует по детству, но его поиски утраченного времени лишены прустова стремления вернуться туда - не больно оно было хорошее, то время. Отдаленность. непривязанность, отдельность от всего, существование внутри собственного континуума, куда читателю за ним не последовать - такова "Средняя продолжительность жизни", какая угодно. но не средняя.

Говорят, в романе хорошо схвачен и передан дух нулевых, особые умонастроения времени, когда шлюзы были открыты и казалось, что все еще возможно, но уже смутно понималось про зыбкость социальных лифтов и прочность стеклянного потолка. Наверно да, хотя мои нулевые достаточно сильно отличались от будней героя, необходимость начинать с нуля в другой стране и заботиться о двух детях не способствует расслабленности и скольжению по жизни. не вовлекаясь в серьезные отношения. Кроме того, нас разделяют те самые четыре года, что проводят границу более существенную, чем поколенческая - помните, примерно об этом говорит Максим, описывая первую встречу с Анитой и ее свитой? Как человек, не чуждый астрологии, я даже могла бы аргументированно объяснить эту разницу в мировосприятии сменой знаков трансурановыми планетами, но то было бы долго и вряд ли кому интересно, потому ограничусь констатацией - есть такое, это не досужая авторская фантазия. И да, пили мы все тогда много больше.

Резюмируя: читать ради стиля. У книги высокий порог вхождения и ближе к концу, когда понимаешь, что все так и ограничится пустопорожними разговорами, становится не то, чтобы противно, а как-то бессмысленно. Но продравшись через начало и чуть не доходя до конца - территория множественного читательского оргазма (для умеющих извлекать его из текста).

Первая треть книги мне показалась похожей на "Школу для дураков" Соколова - то же интеллектуальное плетение словесных многозначностей вроде бы ни о чём, поток ассоциаций, запись, надиктованная внутренним голосом. Мне казалось, я могу бесконечно читать этот текст небольшими порциями, будь он хоть тысячестраничным. Это как стендап - можно потерять остроту восприятия, если принимать по-многу за раз. А здесь ещё стендап и мрачноватый:

Я вглядывался в дешевые (это был, в общем-то, спальный район кладбища, никак не Золотая миля) памятники с тем же чувством статистического любопытства, с каким разглядываешь, в сущности, точно таких же, только живых людей в общественном транспорте, особенно когда те поутру мучительно прикрывают глаза, погружаясь в короткие грохочущие грезы. Мертвецы умели порадовать своей состоятельностью, живые в сравнении казались теми, с кем еще не произошло ничего по-настоящему знаменательного. Они нам интересны, мы им нет.

Знакомство с героем начинается в совершенно дикой ситуации, когда он лопаткой "туристическая" раскапывает могилу на Ваганьковском. Ничего себе хобби! - думается читателю, - что за маргинал?!, - но нет, это для него такое же  непривычное м малоприятное занятие как и для любого из  нас.  Но он не скоро посвятит нас в обстоятельства .

Затем он по непонятным сперва причинам приезжает в дом отдыха туристической направленности - он бывал там в детстве, вместе с семьёй и не ностальгия привела его опять сюда. Он бродит старыми дорожками, знакомится с новыми людьми. Сперва это небольшая застольная компания, куда его посадили четвёртым, чужаком - к блудливой Аните и двум её спутникам, пусть даже один из них был лидером этой небольшой группы, но фокус внимания нашего героя был сосредоточен по понятным причинам на девушке. Разговоры, разговоры, разговоры, социальное "обнюхивание" с целью определить общность и необщность вкусов и восприятий. Но вот когда он встречается с "лодочником", книга перестала мне нравиться. Непрошенный местный "Дон Хуан" посвящает при малейшем случае героя в дебри своей философии. А триггером для очередной порции "мудрости" служит всё что угодно - мимика, случайное слово, жест, взгляд - лодочник всё расшифровывает, поясняет, почему все движения неправильные и как  надо делать правильно и к чему стремиться. Я думала переждать этого чудилу и продолжить читать словесную вязь образов и смыслов, но нет - лодочник стал основным персонажем, долгожданным гуру. Он получил подкрепление в лице местного православного священника, и они уже вдвоем выносили мозг герою и мне. Эта парочка скорее напоминает скорее кого-то из свиты Воланда.

Книга превратилась в подобие  "Диалогов" Платона. И вот тут я поняла что я точно не Алиса, которая считала, что книга без картинок и разговоров -неинтересная. Меня эта псевдо-разговорная форма не привлекает абсолютно. К тому же мне не нравилась ни тема,  ни персонажи, ни смысл тех спорных истин, куда клонились эти обсуждения. Мало ли я слышала подобных речей за корпоративными застольями от творческих личностей вдохновлённых "спиритусом".  Хотя сначала и те казались интересными.

Мне понравился стиль автора, поэтому мне хочется ознакомиться с его работами о Егоре Летове и о группе Ленинград.