Давно уже как-то писал о своём топовом списке женщин-писательниц. И Дина Рубина неизменно в него входит. В пятёрку. Вкупе с Ольгой Славниковой и Людмилой Улицкой (мы ведь здесь о литературе говорим, верно?), Мариной Степновой и Ольгой Токарчук. И потому случайно встреченную глазами на библиотечной полке книгу Дины Ильиничны руки взяли автоматически — т.е. глаза и руки сами взяли книгу, ещё до того, как к ним подключился мозг. Ну, или что там есть в голове, думалка в общем. Ибо это уже рефлекторика, автоматизм: глаза видят — Рубина, руки — хватают.
Дальше...
На сей раз это не худлит в том чисто худлитовском смысле, в каком мы привыкли называть художку. И хотя тег к книге гласит, что это очерки, я, не споря с этим определением, добавлю своё: путевые заметки. Не только потому, что эти четыре очерка имеют отношение к поездкам автора куда-то, но ещё и потому, что именно путевыми заметками называются многие любимые мною произведения других «громких и звонких» в моём понимании авторов — Виктора Конецкого, Владимира Санина. Причём как у этих мэтров путешественной литературы, так и у Дины Ильиничны это не только и не просто описания своих впечатлений и особенностей места, о котором они пишут, но и глубокие и зачастую глубинные их мысли и чувства, когда-то прожитые и продолжающие быть/жить в недрах их душ. При этом вовсе не всегда эти внутренние движи напрямую связаны с каким-то увиденным, запечатлённым образом — эта ассоциативка может быть такой причудливой, что и автор не всегда сам обозначит всю цепочку связей: просто есть образ «на входе», и есть строки-абзацы «на выходе».
Ну и нельзя не отметить особенность того литературного инструментария, которым мастерски пользуется Дина Ильинична, когда делится с нами своими секретами и тайнами — секретами и тайнами потому, что они снаружи не видны и только их обладатель и проживатель может выдать их на гора. А тут не то что к автору не придерёшься, но скорее просто захлебнёшься во всех возможных эпитетах и прилагательных, которые ты хочешь отнести к литературному русскому языку Дины Ильиничны. Такой мощи образы, которые с такой неимоверной лёгкостью формирует, лепит Дина Рубина, я редко у кого могу отметить. Картинки, которые она создаёт в одном, много — двух предложениях, сразу по прочтении становятся буквально осязаемы и точны, вот сами посудите:
Когда-то, лет десять назад, мы впервые оказались за границей — в Амстердаме. Вышли из здания вокзала и увидели ряд старых домов над каналом — строй забулдыг, отбывающих пятнадцать суток за мелкое хулиганство. Особо старые дома кренились набок, приваливаясь плечом к соседу и — как похмельные — норовили выпасть из строя мордой об мостовую.
Прочитал вот эти три предложения, первое из которых просто вводное, и вот он, образ готов. Причём образ полноценный, наполненный, насыщенный цветом и звуками, запахами и даже вкусами этого места и этого города. Но при этом ты сразу окунаешься в особенность восприятия действительности, реальности автором этих строк. И ты сразу становишься единомышленником и единочувственником, единочаятелем и я бы сказал подельником того, кто так увидел, так почувствовал и так с нами поделился.
Конечно это литературная изысканная вкуснятина. Но ведь кроме того это ещё и отмычка для закромов и темниц твоей собственной читательско-обывательской души. И, наконец, это триггер для собственных ощущал, которые как спущенные с поводка бросаются на волю и помогают тебе видеть и воспринимать мир, в котором ты живёшь в своём обывательском «здесь и сейчас», чуточку иначе, не равнодушно-привычно, но с проживанием пройденных шагов и прошаганных метров и увиденных и услышанных моментов твоего бытия. Твоего собственного уникального бытия…
В общем, я по отношению к творчеству Дины Ильиничны Рубинной — невоеннопленный…
64 понравилось
