Разрушенный дом. Моя юность при Гитлере

По мнению таймс эта книга, которая разрушила немецкую стену молчания. Так ли это? Сейчас попробуем разобраться. Хорст Крюгер – немецкий писатель, член Немецкой академии языка и поэзии. Началом творчества Крюгера стало исследование нацистского прошлого Германии и его последствий, раздела Германии и жизни молодежи в Берлине. «Разрушенный дом» - это его дебютный роман, который считается образцовым портретом поколения во времена Третьего рейха.

К написанию данной книги, автора подтолкнул Освенцимский процесс во Франквурте, который он посетил в качестве журналиста. Это был суд над двадцатью двумя бывшими лагерными охранниками, виновными в истреблении около миллиона человек.

И тогда Хорст решил рассказать свою биографию, глазами себя – мальчика и себя-юноши в момент зарождения этого режима и собственно его так скажем концентрации и конечно же уничтожения. По сути вся его история строится на чувствах и наблюдениях за жизнью и поведением других людей, окружающих его семью.

Здесь автор поднимает вопрос о причастности населения Германии, на примере жителей города Эйхкамп к созданию и поддержанию нацизма. И здесь на первых страницах практически на каждой из них автор как будто кричит: они не были нацистами по своим моральным убеждениям.

Но хоть мы и можем ткнуть в каждого человека, как делает автор и кричать: Он не нацист, и он тоже не нацист, и тот парень, который мимо проходит не нацист. Но! Это люди, которые никогда не были нацистами, но без которых нацисты никогда не смогли бы провернуть свои делишки. Это о чем говорит? Ты можешь быть хорошим, добрым и аполитичным человеком, но если ты ничего не делаешь для отстаивания своих интересов и интересов Родины (заострю внимание – Родины, а не диктатора), то ты попросту пособник этого зла. Даже если это зло и напрямую не делается твоими руками, а только с твоего молчаливого согласия. Честь и совесть людей были куплены по сути за тридцать серебряников.

Опьянение и блаженство – это ключевые слова для фашизма, для его фасада, а ключевые слова для его обратной стороны – ужас и смерть, и я верю, что даже эйхкамповцы позволили себя опьянить и одурманить. Все дело в их восприимчивости. Тут они были безоружны. Человек внезапно стал важен. Человек стал кем - то лучше и выше других: немцем. Величие осенило немецкую землю.

Люди, того времени, так и не поняли, что именно они сами, все вместе, и создали Гитлера. Ни один человек не смог бы так возвыситься среди своего народа без поддержки того самого народа. Да, первая мысль, когда приходит это осознание в умы отдельно взятых индивидуумов – это сбежать, отстраниться. Ведь кажется это все не ты сделал. А не ты ли? Для того, чтобы бороться нужна большая смелость, чем для того чтобы бежать, либо молча наблюдать за этим. Большая смелость, т.к. всех неугодных ждут допросы и пытки, ведь длань так называемого правосудия не дремлет.

Что не так с этими людьми, которые позволяют себе устраивать такие кровавые массовые убийства, которые в последнюю минуту еще расстреливают и душат, убивают и забивают до смерти своих собственных людей?

Автор прошел путь от ничего не понимающего мальчишки, до изменника, а после и предателя Родины. Его путь к осознанию истины был долог, но конечная правильная точка была достигнута, хоть и путем неимоверных страданий как физических, так и моральных. И скажу напоследок, какая мысль меня, так скажем, поразила. И я даже с ней могу отчасти согласиться.

Ты этого больше не выдержишь. Никакого мира, никакого столетия для тебя. Сдавайся, позволь себе погаснуть, как свеча. Возможно, тебя вновь произведут на свет другие родители в другое время. Это не твое время. Это время Гитлера.

Отчасти он прав. Жить в подобное время с чистой совестью очень сложно. Человек испытывает неимоверные нравственные страдания. И не он создал для себя такую жизнь, это сделал маленький человек с большими амбициями. Но в другой части, я считаю это высказывание неверным. Так как возможно именно в этом и состоит твое предназначение, возможно ты не сможешь повернуть ход истории, но станешь винтиком в огромном механизме, который это сделает.

В общем и целом, книга нормальная. Не вау, но на раз пойдет. Много воды, мало фактов. А возможно здесь были лишь мои слишком завышенные ожидания.

Долго думала как оценить книгу, нужно было для себя понять и осмыслить как я воспринимаю по итогу автора. Очень часто в этой небольшой биографической книге встречается фраза "моя семья была аполитична". Так может именно эта "аполитичность" у большинства немцев и привела к тому, что у власти оказались нацисты? Это же так легко - называть себя аполитичным, ни во что не влезать, быть просто обывателем, с равнодушием наблюдающим со стороны. Чтоб потом оказаться в рядах вермахта, потому как возраст призывной подошел. И с аполитичными взглядами идти на фронт, убивать. Несколько раз у автора мелькает "мы просто выполняли приказ". Видимо, это самая любимая и самая популярная фраза у нацистов, которым прижали хвост. Не знали о концлагерях, не лезли в политику, старались не высовываться. Как удобно, не правда ли? А потом рассуждать на тему "а чтобы сделал я, если б меня отправили в концлагерь в качестве охранника или еще кого? смог бы я убивать по приказу? нет, наверно не смог бы". Ну да, ну да. Так легко себя успокоить, что ты отказался бы выполнять приказ и не стал бы уничтожать узников концлагерей. А не ты ли, автор, несколько страниц назад писал "я просто выполнял приказ", рассказывая о том, как шагал с армией вермахта по смоленским землям? А теперь ты сидишь в зале суда, слушаешь процесс над теми, кто зверствовал в Освенциме, осуждаешь их за то, что они, жестокие убийцы сотен и тысяч невинных жертв, спустя два десятилетия сидят себе на суде холеными бюргерами, уважаемыми членами немецкого общества? А ты, побывавший на восточном фронте, убивающий советских женщин, детей, стариков, ты чем лучше? Или это совсем другое? Ты, предавший лучшего друга, именно сейчас осознал, что Гитлер в вас навечно? Но книгу все же порекомендую. Полезно, чтоб еще раз понять и осознать, что же такое нацизм.

«Разрушенный дом. Моя юность при Гитлере» —  тонкая и рефлексивная книга. Я подбирала для нее разные слова, но каждый раз всплывало слово тонкая. Не потому, что она маленькая и написана сдержанно, хотя и то и другое верно. А потому, что Крюгер почти нигде не подменяет сложность человеческого опыта готовым моральным выводом.

Книга вышла в 1966 году. Крюгер родился в 1919-м и рассказывает о своей юности, пришедшейся на годы нацистской Германии: о семье, довольно заурядной буржуазной семье без каких-либо особенных героев или злодеев, о сестре Урсуле, о друге Иване, о нескольких эпизодах своей жизни (аресте за оппозиционную деятельность, плене). В конце книги он уже взрослым человеком приезжает во Франкфурт освещать Освенцимский процесс, и это возвращение к прошлому что-то в нем пробуждает.

Но, возможно, правильнее сказать, что прошлое просто наконец становится для него доступным. Иногда человеку требуется не новое событие, а правильное время и кондиция, чтобы увидеть то, что все это время находилось перед ним.

Особенно пронзительна глава об Урсуле. В ней Крюгер очень тонко передает чувства, не усиливая их литературными приемами и не объясняя читателю, что именно тот должен чувствовать. И здесь особенно ясно становится, что «разрушенный дом» — не только метафора Германии после войны. В послесловии, написанном десять лет спустя, сам Крюгер говорит о разрушении собственного дома прежде всего через смерть Урсулы. Так проявляется личная сторона названия этой книги.

И это, пожалуй, одна из самых сильных вещей в книге: человек рассказывает о событии исторического масштаба, но в конце концов история возвращает его к семье. К сестре, к дому, к собственной юности.

Мне было особенно интересно читать это послесловие к десятилетнему юбилею книги. Оно оказалось почти отдельным произведением — рефлексией на рефлексию. Крюгер уже не только вспоминает свою юность, но и пытается понять, что произошло с ним, когда он написал эту книгу десять лет назад. Он признается, что написал ее случайно: ее костяком стала глава «Судный день» – его репортаж для газеты, а уже потом вокруг нее начали складываться воспоминания о детстве и юности.

Отсюда возникает очень необычное ощущение: будто книга не была заранее придумана, а постепенно обнаружила саму себя. Спустя десять лет Крюгер спрашивает: действительно ли он сам ее написал, или она в каком-то смысле «сама себя написала»? Он называет ее началом, прорывом, попыткой освободиться от тяжелого груза прошлого,  очень личного и одновременно политического. Но тут же делает важную оговорку: боль может быть мощным импульсом для писателя, но сама по себе она недостаточна.

Мне кажется, это точное описание того, что происходит с этой книгой. Крюгер пишет из боли, но не ограничивается болью. Он пытается превратить ее в понимание.

Именно поэтому я не принимаю претензии к нему в неискренности, в том, что он якобы пытается себя выгородить, или что он непоследователен. Напротив, в книге есть почти болезненная готовность признать собственную ограниченность. Крюгер не создает из себя героя сопротивления, который задним числом всегда понимал, что происходит. Он говорит о том, что сделал, и одновременно показывает, насколько мало он сделал. Более того, он сам замечает, что даже те поступки, которыми можно было бы гордиться, во многом оказались возможны потому, что обстоятельства сложились таким образом, а не иным.

И здесь мне кажется принципиально важным не требовать от мемуариста той последовательности, которой не было у живого человека. Человек, живущий внутри исторической катастрофы, не обязан понимать ее так, как ее понимает историк через двадцать или сорок лет. Он может одновременно что-то чувствовать, чего-то не замечать, чего-то бояться, где-то поступить смело, а где-то промолчать. Можно пытаться понять собственное прошлое и одновременно защищаться от него. Эти вещи не обязательно исключают друг друга.

В главе «Судный день» Крюгер упоминает доктора Конрада Моргена. Моргена действительно часто описывают как «интересного» офицера СС, и Крюгер предлагает собственную оценку этой фигуры. Я пока не уверена, что полностью с ней согласна, но здесь как раз хочется не спорить с автором, а погрузиться в тему самой. Было бы здорово, если бы вы, читающий мой текст, посоветовали мне серьезную работу об этом человеке. 

И все же в центре книги для меня остается не Морген и даже не Освенцимский процесс. В центре — разрушенный дом.

После послесловия особенно ясно видна перекличка между смертью Урсулы, разрушением семьи и последней главой, где появляется дом Гёте, к которому стекаются туристы. Исторические дома можно разрушить, восстановить, превратить в музей, сохранить как памятник. Можно прийти туда, посмотреть и уйти. Но есть и другой дом — тот, который человек носит внутри себя. Его нельзя ни восстановить, ни посетить как турист.

Наверное, поэтому меня так сильно зацепила история Урсулы. Между мной и Крюгером почти ничего общего, кроме того, что у меня тоже есть сестра. С моей, слава богу, все в порядке. И это удивительно, как иногда отзываются чувства людей, с которыми вообще никак себя не ассоциируешь. 

Крюгер пишет о своей юности, но постепенно становится понятно, что вспоминает он не только политическую эпоху. Он пытается вернуть себе собственный разрушенный дом — хотя бы словами. И, возможно, именно поэтому эта маленькая книга, написанная так давно, оказывается удивительно живой и очень честной.