«История усталости» была моей первой книгой в области истории повседневности. История повседневности - это направление исторической науки, которое изучает обычную жизнь людей: что они ели, как спали, во что одевались, как лечились, как воспитывали детей, как стыдились своего тела, как радовались и страдали. Это история быта, привычек, жестов, эмоций, телесных практик. Она возникла во Франции в рамках школы «Анналов» (Марк Блок, Люсьен Февр, Фернан Бродель), а затем развилась в истории ментальностей, истории частной жизни, микроистории. Историков повседневности интересует не «что произошло», а «как это переживалось». Источники здесь особые: дневники, письма, мемуары, медицинские трактаты, книги по домоводству, журналы мод, гравюры, картины, статистика, литература. Через них историк пытается понять, как люди воспринимали себя и друг друга.
Жорж Вигарелло - французский историк, один из ведущих специалистов по истории телесности и истории повседневности. В книге «История усталости» он исследует, как восприятие, объяснение и переживание усталости менялись на протяжении истории Запада. Автор рассматривает её через историю тела, медицины, труда, войны, спорта и интимности, показывая, как менялись «главные» формы усталости: от воина и паломника в Средние века до офисного работника и «выгоревшего» профессионала в XX–XXI веках.
В Средневековье усталость объяснялась гуморальной теорией: потеря жидкостей ведёт к слабости, тело становится обезвоженным и «сухим». Количественных измерений нет - длительность пути и тяжесть труда оцениваются интуитивно, «на глаз». Усталость селективна: ценится усталость воина, путешественника, паломника; труд простолюдина игнорируется. Воинская выносливость прославляется, а в XV веке количество ударов в поединке становится мерилом доблести. Паломничество - добровольное страдание и искупление, где усталость ног и босые переходы символизируют смирение. Труд не ценится: крепостной может быть изнурён до смерти, но это не вызывает сочувствия. Появляются первые правила рабочего времени - от рассвета до заката, регулируемые колоколами, но без чётких измерений. В «Книге профессий» (1268) сказано: «работники должны приходить ежедневно по будням на рассвете и работать до сумерек». Уже в 1277 году парижские кожевники жаловались, что хозяева задерживают их после темноты, а в 1346 году в Санлисе работники воспротивились продлению дня до повечерия. Так от отсутствия всякой регламентации общество постепенно переходит к фиксации рабочего времени через колокола, а затем и механические часы.
В Новое время появляются градации усталости: «томность», «вялость», «недомогание», «разбитость». Усталость дифференцируется по социальным группам - придворная, кабинетная, военная. Возникает интерес к количественной оценке: Вобан впервые нормирует земляные работы и устанавливает 10-часовой день с перерывами, а Бернулли и Кулон пытаются измерить «количество действия», связывая нагрузку, расстояние и усталость. Появляется «умственная усталость» (Декарт, Фюретьер). Рабочее время регламентируется всё жёстче: в Бурже (1443) устанавливается расписание с перерывами, а конфликты из-за продолжительности дня становятся обычным делом. В эпоху Просвещения акцент смещается на чувствительность, нервы, внутренние ощущения. Усталость становится личным, интимным переживанием и одновременно вызовом: путешествия, покорение гор, рекорды скорости. Появляются тренировки с постепенным увеличением нагрузок, закаливание, режим. Нервная теория объясняет усталость чрезмерным возбуждением или недостатком стимуляции, а электричество используется как средство борьбы. Первые попытки измерить силы связаны с динамометром Ренье и исследованиями Лавуазье по потреблению кислорода. Зарождается сочувствие к усталости рабочих, но одновременно продолжается эксплуатация детей на фабриках. Примечателен эпизод, который Вигарелло приводит как пример придворного нарратива:
«В особенности такие нарративы возникают при дворе. Это демонстрирует баронесса д’Оберкирх, трижды в 1780‐х годах посетившая Версаль в свите „графа и графини Северных“. Общее ощущение усиливают отдельные эпизоды: „Придворная жизнь очень утомляла меня, это было изматывающе“. Помимо традиционной „придворной усталости“ было множество причин, длительных и вызывавших озабоченность: надо было принимать „многочисленных посетителей“, „поздно ложиться“ и „рано вставать“, не быть „удостоенным чести табурета“, то есть не иметь права сидеть в присутствии августейших особ, „надевать“ и „снимать“ платья с „тяжелыми“ кринолинами, участвовать в „церемониалах“, что всегда „мучительно и утомительно“, в „праздниках, длящихся ночь напролет“, гулять в Шантийи „допоздна“, что „чудовищно утомляло“, „крайне изматывающие“ поездки из Версаля в Париж и обратно, в оперу… Долгие ужины, в которых „усталость мешалась с удовольствием“. Из рассказа о возвращении из Версаля 8 июня 1780 года узнаем о чувствах и мыслях баронессы. За ужином следовали танцы, „зеваки“ толпились, праздник „продолжался“, из замка уехали только в четыре часа утра. Баронесса утверждала, что „очень устала“. Лица шедших на рассвете на работу крестьян показались ей „спокойными и удовлетворенными“, она сравнивала их с „усталыми, осоловевшими лицами“ придворных, засыпающих в своих каретах. Баронесса, аристократка, заостряет внимание на чувствительности своей „касты“, а к усталости обездоленных остается слепа».
XIX век становится веком индустриализации и массовой усталости рабочих. Появляется понятие «пауперизм». Идёт долгая борьба за сокращение рабочего дня: законы 1841, 1848, 1919 годов, и восьмичасовой день становится результатом этой борьбы. Научная организация труда (Тейлор, Форд) стандартизирует движения, вводит хронометраж и конвейер. Физиология усталости развивается благодаря Лавуазье, Гирну и Моссо: измеряется потребление кислорода, работа сердца, а эргограф фиксирует мышечное утомление. Калорийность становится мерой усилий: рационы, энергозатраты, баланс питания. Лавуазье оценивал потребление «жизненного газа» в зависимости от выполняемой работы, и впервые физиологическая «нагрузка» стала измеряться вне тела. Человеческий организм уподобляется топке, потребление топлива которой можно рассчитать. В XX веке Жюль Амар устанавливает энергозатраты для разных профессий: «за один час отдыха - 85,911 калорий; за один час работы - 218,621 калория». Рационы нормируются по калорийности. Неврастения становится «болезнью века» - нервное истощение от городской суеты, конкуренции и переутомления. Спорт и тренировки используются как способ контролировать усталость.
В XX–XXI веках усталость окончательно психологизируется. Первая мировая война даёт опыт «предельной» усталости, смешивающей физическое и психическое. Появляются концепции стресса (Селье) и выгорания (Фрейденбергер). Гормоны и амфетамины становятся попыткой химически победить усталость. Эргономика и физиология труда учитывают позы, движения, освещение, шум. Цифровизация и новые формы контроля (удалённая работа, платформенная занятость) порождают «психическую нагрузку». Пандемия COVID-19 усилила усталость медицинского персонала и выявила новые аспекты - страх, изоляцию, выгорание. Усталость становится способом существования, фоном жизни, требующим «дружбы» с ней.
Книга Вигарелло показывает, что усталость - это зеркало цивилизации. От потери гуморов до выгорания, от воинской доблести до офисного стресса - меняются не только объяснения, но и само переживание усталости. В XX–XXI веках она становится тотальным явлением, в котором физическое и психическое неразделимы, а общество, провозгласившее автономию личности, порождает новые формы истощения. Появление точного рабочего времени и измерение усилий в калориях - ключевые вехи на этом пути, отражающие рационализацию и научный подход к человеческому телу.
23 понравилось
