Бытие есть не что иное, как плывущий в бурном океане корабль пространств, сюжетов и судеб
Дом-корабль получил своё название из-за горизонтально удлиненных пропорций архитектуры в стиле конструктивизма первой трети двадцатого века, придававших ему заметное сходство с морским судном. Он воплощал в себе смелые идеи архитекторов-новаторов об общности людей в грядущей эпохе. Задуманный как «опытный дом переходного типа», жилище, которое объединит людей, не лишая их при этом, в отличие от домов-коммун, личного пространства, и станет шагом к новому, более совершенному быту, дом-корабль был своего рода посланцем в будущее. Однако в этом будущем ему не нашлось места. Он так и остался единственным в своём роде экспериментом и, созданный сплотить людей и помочь им достичь единства, со временем сам оказался странным отщепенцем, чужаком среди окружавших его зданий. В итоге, забытый городом и оставленный ветшать, дом-корабль отплатил ему тем же, и, отвернувшись от внешнего мира, навсегда замкнулся в собственном.
Имя Алексея Седова пока неизвестно широкому кругу читателей, но два его произведения можно найти в открытом доступе. Если «Зяблик» вещал о дружбе маленького мальчика с ярмарочным осликом и в большей степени опирался на чувственную призму ребёнка, то здесь автор вновь обращается к теме детства, но уже облекает её в более изобретательный, взрослый, меланхоличный и мрачный флёр. Всего в новелле три главных героя — друзья Миша и Валера, а также некий Ронни, раненый в уличной драке. Все трое связаны с полузаброшенным домом-кораблём, чья необычная планировка запутывает всех сюда входящих, и совсем скоро выясняется, что между персонажами также присутствуют узы судьбы, филигранно переплетающиеся на протяжении повествования. Прежде ознакомившись с заявленным пространством, хранящим вещи и секреты уехавших жильцов, шаг за шагом мы узнаём подробности о ранних годах парней, погружаясь в их трогательные воспоминания, однако какое-то время слабо считываем контекст их общности. Тем не менее, писателю удаётся столь удачно сплести ниточки в единый клубок, что после пары неожиданных поворотов кусочки паззла встают на искомые позиции — и в этом непреложное достоинство рассказа: играя с ожиданиями, он достраивается на ходу и при этом его нелинейная структура, периодически отвлекающаяся на флэшбеки, чудным образом одаривает по-особенному яркими моментами. Возможно, теми, которые многим уже не доведётся испытать в зрелом возрасте — увы, далёкую ясность взгляда и чистоту мысли нам не вернуть.
Из того времени в памяти Миши ярче всего запечатлелся один день. Зимние каникулы. Январь. Солнечное, ясное утро. Укатанная, искрящаяся лыжня, долго витавшая по лесу, резко обрывается на опушке, где в самую даль простирается необозримое снежное поле. Они пускаются в путь по этому морю белизны. Валера идет первым и прокладывает дорогу, глубоко увязая в снегу. С ними Пальма, умная рыжая дворняга, которую дедушка когда-то подобрал на улице. Она то отстаёт, то обгоняет их прыжками, облизывает морду всякий раз, как выныривает из снега. Рыжее кольцо её закрученного как у лайки хвоста напоминает Мише ездовых собак из рассказов Джека Лондона. Вот уже лес совсем скрылся из виду и поле представляется бескрайней снежной равниной Аляски, воплощением того самого Белого Безмолвия севера. В нем, в этом Белом Безмолвии, стёрлись все направления и оставалась только одна дорога, которую прокладывает своими узкими лыжами его старший друг, ведя его за собой. Вперёд и только вперёд. Куда именно, ни он, ни Валера не знают, но они твёрдо уверены, что их путь лежит именно туда. Там, посреди поля, Миша впервые почувствовал, что настоящее место Валеры в Беловодьево. Мысль о том, что мир этой свободы был для него только укрытием, способом побега от какой-то другой реальности, просто не могла быть возможна среди этого бескрайнего Белого Безмолвия, где были только они двое их прямая и ясная дорога вперёд. Это была единственная реальность, в которую Миша по-настоящему верил.
Несмотря на плюсы, есть риск того, что происходящее кому-то может показаться бредом: кульминация переворачивает картину с ног на голову, позволяя магическому реализму разбить привычные законы реализма обыкновенного. Также при прочтении (по крайней мере, в «Яндекс Книгах», где выложен сей текст) не раз будут встречаться опечатки и ошибки, что тоже слегка размывает впечатление. Хотя если позволить данной истории затянуть себя в этот довольно близкий каждому городскому обитателю и дачнику, но всё-таки одинокий и не очень приветливый мир, описанный на страницах, то внезапно окажется, что «Параллельные коридоры» в чём-то даже лучше «Зяблика» с его слишком очевидным финалом и общей бесхитростностью. Поднятые вопросы норовят не оставить в равнодушии: скоротечность товарищества, горечь потерянного предназначения, важность юности перед лицом хаотического потока жизни, привязанность к тем или иным местам, даже парадокс восприятия хозяевами своих игрушек и игрушками собственных хозяев — всё это отражено в точных интонациях и выделяет предлагаемый вниманию сюжет из кучи ему подобных. Чем не прелесть?
Их любовь была больше чем любовь, поэтому она не сближала, а разделяла их.
5 понравилось
