Хрустальный шар

Рецензии

• 

  hatalikov

  6 апреля 2026

  В друзья

  Русско-балкарский амурный треугольник на всю жизнь с неумолимым и глупым итогом

  Как мало нужно было для того, чтобы трагедии не произошло.

  Татьяна Бекулова числится создательницей двух лаконичных по объёму (и утомительных по содержанию) произведений, доступных в электронной версии. В «Геноциде. 8 марта — день скорби целого народа» — Татьяна Леоновна Бекулова - Геноцид. 8 марта – день скорби целого народа — так называемая писательница так называемой повести (хотя на деле это сплошное графоманское эссе) в унылой и сумбурной манере сетовала о мучениях праотцов, переживших национальную чистку в военное время. «Хрустальный шар», напротив, не пестрит ужасами глобальных масштабов, а рассказывает частную историю — любовный роман (в наихудшем его смысле) с катастрофически пресной подачей, а также, глаголя практически, готовый поэпизодник бабского сериала для телеканала «Россия 1», разве что с некоторым кавказским колоритом. Сам текст, испещрённый забытыми запятыми и прочими пунктуационными допущениями, явно не подвергавшийся серьёзной редактуре, абсолютно несостоятельный как чистовик, не несёт в себе никакой стоящей или даже просто потенциально приемлемой мысли, кроме финальных пустых сожалений. Это сеанс мечтательно-занудной женщины у психолога, решившей последовательно поведать о своей судьбе — о сопливо-жвачной мелодраме с эгоистическими, инфантильными нотками, и потому, дабы не быть голословным, дальнейший рассказ будет ВЕСЬ отведён под парад спойлеров и негативного анализа случившегося прочтения.

  Жизнь преподносит ей много ударов и подарков судьбы. Но она не понимает, где истинное счастье.

  Глава первая

  Повествование начинается с претензии на биографический очерк в жанре сельского (а точнее, станичного) вестерна. Татьяна, основывая вымысел на реальных событиях, решила здесь сменить, кажется, своё же имя на Светлану. Вот у нас есть русская школьница, обитающая то ли в горах, то ли около гор (очевидно и вероятно, Эльбрус); вот немного подробностей про родителей, чтобы с чего-нибудь отдалённо стартовать; а вот она лелеет да поглаживает дарёного коня Максима. Плотнее бы набить трепетную сцену с питомцем, приятнее живописать природу местного края, добавить чувственности и наблюдательности в язык — и можно приступать к неожиданному повороту, но нет: всё коротко и блекло, ибо неприкосновенную юную даму чрезмерно интересуют случайно встреченные около озёр донжуаны, а не созерцание отчизны. Так что незнакомцу, подъехавшему на вороном мустанге, уделяется щедрый аршин впечатлений, пестрящих флюидами блевотной сентиментальности.

  Он смотрел на меня своими большими красивыми глазами и я, чувствуя, как волнение овладевает мной, покраснела и отвернулась.

  Глава вторая

  Ну-ка, тихо! Цыц! Стоило притопать одному мальчику, как девочка вспомнила о существовании другого: красавца Алексея, голубоглазого блондина (для лучшего цветового контраста с мелькнувшим ранее смуглым брюнетом). Заветный жених для дочери в мечтах мамы и папы, будучи на год старше её, возвращается с учёбы в университете сугубо затем, чтобы проводить барышню на выпускной вечер. Естественно, не обошлось без роз, — а он знает, какие бутоны она предпочитает, — а она ещё в розовом платьице, а сахарная патока от каждой штампованной детали разрывает глазные яблоки читателя... держите семеро! Безусловно, музыкальная толкучка среди одноклассников прерывается появлением ЕГО — всадника, намедни нагло позаимствовавшего у соперника милую леди для девственных переглядок. Ребята знакомятся — и перед нами теперь не сталкер, а Азрет, не имеющий к данному мероприятию никакого отношения (сколь непринуждённо когда-то впускали чужаков в учебные заведения!), зато почему-то, как выяснится позже, постоянно знающий, где находится Света. Увы, сюжет не превратится в триллер с преследованиями, ибо прекрасную мадемуазель всё устраивает и прежний ухажёр вмиг становится неинтересен: спонтанный танец с «левым» мачо — надёжная гарантия бессонницы.

  Сильное волнение охватило меня, как в прошлый раз. Но он, положив мою руку себе на плечо и взяв за талию, закружил меня в вальсе. Моё сердце быстро билось. Но юноша улыбался, как будто не замечая моего смущения.

  Глава третья

  Несколько слов о неудачной сдаче проходных экзаменов и разнице между городом и провинцией (беготня, пыль, ничего нового) — и вот специально для нас выкристаллизовывается единичная потуга не пройти галопом по Европам, а обстоятельно обыграть фрагмент очередного свидания с, как оказалось, роковым пастухом с соседнего аула. Но медлить нельзя: паровоз нытья испускает пары душных бравад, предвкушая свой черёд, а ущелья, реки, поля, взгляды, прикосновения и беседы, раскрывающие характеры — пустая трата ресурсов! По истечении пары месяцев тайных побегов из дома кавалер выкатывает суженой предложение. Конфликт с несогласными опекунами предзнаменует рыдания в подушку, однако, как бы ни было, мужик должен показать решительность: невесту не отдают — значит, согласно старинному обычаю, её надо… украсть!

  — Выходи за меня замуж. Я подарю тебе всю свою жизнь без остатка.

  Глава четвёртая

  Тут бы, как ни крути, было логичным посвятить широкую аудиторию в особенности балкарских традиций минувших эпох или пышнее визуализировать нюансы приезда воздыхателя, столь резво на полном ходу усадившего в седло будущую жену, но земляки и так поймут механику действий, иным же — якобы не обязательно. Переживания девушки в стрессовой ситуации, так и не нагнавшие саспенса, в оптике Бекуловой трансформируются в хилое подтверждение результата стороннего поступка: посидела, поскучала, дождалась разрешения старших — и вот мы пляшем к свадьбе.

  Я понимала, что отец любит меня и хочет моего счастья. Но он не мог предположить, что моё счастье — это Азрет.

  Глава пятая

  Всё, свадьба. Всё, фермерство. Всё, пупс навыкате. Всё — вот и вся семейная сага в щепотке кастрированных фраз. Авось, постойте-ка, БДУМЦ! — супруга совершенно внезапно кто-то убивает и горе врывается во владения четы. Как было бы замечательно, если б на этой стадии развилась детективная линия, ибо добротный задел требовал немедленных разъяснений (и с хрена ли его застрелили, и зачем вместе с ним — собаку...)! Забудьте. Преступление без наказания — шок без оправдания. Никто разбираться не сулит, так что, потворствуя закономерной похоронной прострации, новоиспечённая вдова релоцируется к себе обратно, а её благоверный впоследствии зависает навеки эфемерной тенью за её плечами.

  Не могла ни есть, ни пить. Жизнь для меня остановилась.

  Глава шестая

  Как ни странно, самый компактный отрывок из всех предстаёт самым красноречивым, хоть и до жути урезанным: отпечаток трагедии передан щемяще и правдоподобно, с капелькой света в ореоле тьмы.

  Он напоминал самые счастливые моменты в моей жизни. И от этого становилось ещё больнее.

  Глава седьмая

  Козырь в рукаве, чёрт из табакерки, запасной вариант — Лёшенька! — мчится на подмогу сочинительнице (или всё же мемуаристке?), и уже невозможно не предугадать, какая каша заварится в следующих сериях. А пока он припёрся из Москвы солидным мужчиной, — какие уж там захудалые нальчикские ВУЗы?! — дабы помаленьку подбить клинья к бывшей подружке через её детсадовского отпрыска, чтобы вскоре опять ненадолго раствориться в тумане и вновь материализоваться с утроенным расчётом скрасить женскую долюшку.

  Я в глубине души почувствовала, что каким-то образом изменяю памяти Азрета. Но, не подав вида, с благодарностью приняла цветы, а Настюша завизжала от восторга, схватив свой подарок.

  Глава восьмая

  Эта часть посвящена попыткам особы ещё молодой, но на сей раз обзаведшейся багажом эмоционального опыта, приобрести опыт социально-экономический — работа посудомойщицей в столовой, обучение в медучилище, потребность встать на ноги, а не быть приложением к бойфренду. Впрочем, хахаль из прошлого (тот, что не с гор и не за горами) настойчиво заслоняет собой горизонт, невзирая на безучастного, но назойливого соперника в лице почившего партнёра.

  У меня были дружеские чувства к нему. Моя любовь к

  мёртвому Азрету

  была сильнее.

  Глава девятая

  Ай, да кому мешали клятвы у алтаря?! Есть ли резон документировать повторный виток сенсаций, неизменно превалирующий или хотя бы подразумевающийся в оных обстоятельствах? Тортик, кофе, букеты, припасённое признание, благородный выброс из френдзоны и…

  Он подхватил меня на руки и кружил по комнате от счастья.

  Глава десятая

  …бракосочетание номер два!!! Потом — сладко-приторная идиллия, сценарно требующая нарушения, высосанного из пальца. В наличии — тяжёлый набор тошнотворных клише, норовящих в секунду преподнести на блюдечке ссору для скандального ток-шоу: он жаждет завести ребёнка, она брыкается, он напивается и бьёт её, — а был же таким хорошим и терпеливым! — и всё же потом хнычет, страдает, извиняется, театрально грохаясь на колени... Жёсткий спад вниз по парадигме качественной демонстрации бытовых перипетий неколебим и ведёт к тому, что положительный и вроде бы адекватный герой, по щелчку костяшек и без всяких предпосылок перевоплотившийся я в нюню и тюфяка, попадает в больничную койку по собственной воле.

  Я выбежала из квартиры. Он на весь подъезд продолжал кричать: — Я не могу жить без тебя!

  Глава одиннадцатая

  Бедовая литераторша впихивает перед развязкой сразу три сюрприза, чтоб, словно по «мыльной» методичке, накалить градус отчаяния перед возникновением чуда: Лёха не погибает, свалившись из окна, но у него переломы, реанимация, грядущая неспособность ходить и по приведённой причине — неотложное дорогостоящее лечение, а денег, конечно, нет. Хтонический катарсис прерывает новость о том, что родственники ради покрытия расходов продали жеребца из детства — вот она, горькая цена за спасение. Ей-богу, не придираясь по пустякам, даже можно ответственно заявить, что, при всей банальности приёмов, давно почившее в сознании животное всплыло действительно крепким твистом, как бы заочно завуалировав метафору окончательного прощания с бесценным символом пресловутой подростковой связи, обернувшейся когда-то женитьбой. Итак, мы убедились — канувшее в лету не вернуть, но жать ли булки к хэппи-энду?..

  Она вытащила кошелёк из-за пазухи и отдала его мне. Защемило сердце. Это было ударом для меня.

  Максима я больше с тех пор не увидела.

  Глава двенадцатая

  Карнавал дешёвых приключений гремит на всю катушку! Исправившийся подкаблучник победоносно выздоравливает, а его пассия, радуясь магии медицинских упражнений, параллельно таит обиду, что из-за мужниной травмы пришлось бросить образование (которое спустя годик без проблем удалось завершить, а сколько криков!) и помахать ручкой племенному скакуну — ибо ни один инвалид не стоит кобылы, за коей сто лет как не ухаживаешь. Всё, что вызывает подобное поведение — это дикую тягу заорать, мол, КАКОГО РОЖНА она до сих пор не стала взрослой?! Вместо того чтобы раз и навсегда определиться, так ли важен фамильный очаг и нежеланный, но страшно заботливый, но разок пнувший, но ещё интенсивнее раскаявшийся сожитель под боком, наша королева драмы то уходит от него, то жалеет и прощает. В перерывах она вешает своё бедное дитя от первого венчания на шею предкам, чтоб переехать с хаты на хату и, судя по всему, томно отупеть в компании с собой, размышляя о бытии. Стремление к самодостаточности похвально, но подана сия мирская суета так плоско и безынициативно, что рукопись походит вовсе не на оду в стиле «гёрл пауэр», а на цепочку бесталанных передвижений запутавшейся тётки, еле-еле усердствующей через пень-колоду восстановить ощущение реальности после череды истеричных коллизий. Вообще-то, всё это — затишье перед бурей, а заключительный апофеоз идиотизма вот-вот прорвётся наружу.

  — Мааам, — протянула она, долго не засыпая. — Что, дочка? — Помирись с папой! Я молчала. — Я подумаю, — сказала я.

  Глава тринадцатая

  Давайте пораскинем мозгами: как ленивее, дубовее и бездарнее всего разрушить гармоничный союз, прошедший кучу испытаний, одной фатальной ошибкой (вопрос «а хули?» мы сразу убираем, пусть он и самый здравый)? Ответ: ниспослать романтичный сон о бывшем для главной героини, чтоб та проснулась, заметила розы в постели от нынешнего избранника и БУКВАЛЬНО довела того до смертельного инфаркта своим пренебрежительным «фи». Толком не выудить, чему острее удивляться: отсутствию его молодецкой выдержки (до чего слабенькими и ранимыми народились эти джентльмены!), её неуравновешенному выпаду, свидетельствующему о длительном скрупулёзном сокрытии истинных намерений путём бесконечных уступок тому, кого как будто лишь терпишь изо дня в день, или общей авторской тенденции лепить слона из мухи методом неуверенного тыка в небо. Короче, смешно и грустно. Грустно, что смешно.

  Можно было подумать, что он спит. Но он

  был мёртв.

  Глава четырнадцатая

  Своего рода эпилог — рациональный всплеск угрызений совести с ворохом мрачных, печальных последствий и фееричной протяжной нотой морализаторства о том, что сделанного не воротишь, а в колодец плевать не рекомендуется.

  По ночам во сне я больше не видела Азрета. Ко мне приходил Алексей. Его добрая улыбка, наверное, как вечный укор будет преследовать меня. Только после

  его смерти

  я поняла, что счастье — это хрупкий хрустальный шар, который может разбиться о равнодушие.

  Что ж ты говоришь, моя ж ты курочка… Неужели допёрло...

  ИТОГ

  Да в принципе, какой тут может быть итог... Объективно очень плохая рефлексивная проза, сулящая либо стойкое остывание к литературе в целом, либо лихорадочную необходимость перебить послевкусие чем угодно, что хоть чуть-чуть ярче, шире и глубже постного пересказа захудалых деревенских страстей. Вот и всё. Довольно на этом.

  Я вернулась домой и больше не выезжала никуда.

  Читать далее

  2 понравилось

  0

  59

Цитаты

• 

  hatalikov

  6 апреля 2026

  В друзья

  Счастье — это хрупкий хрустальный шар, который может разбиться о равнодушие.

  10

Подборки с этой книгой