Внутренний порок

Как и многие другие рецензенты, не могу обойти стороной крайне странный перевод Максима Немцова, который произвел на меня шокирующее впечатление абсолютно аматерского - будто переводчик буквально на днях проштудировал самоучитель по английскому и решил, что этого достаточно. Довольно стремный буквализм, при котором название группы "Doors" переводится как "Двери", а "Rolling Stones" как "Перекати-камни" - и я вполне могу понять эту логику. Чего я не могу понять, так почему она используется только местами. Почему тогда Битлз и Гудиер не переведены? Какие-то фамилии переведены, а доктор Браун почему нет? а в фамилии Вулфмана переведена только первая часть? Получается и трусов нет, и крестик болтается. Смелости не хватило написать "группа Жуки" (или "Розовый Флойд"). Вроде как у переводчика мания величия и он считает, что все остальные переводят неправильно, а он сейчас весь в белом покажет как правильно. При этом Немцов не критично относится к друзьям переводчика - nation не всегда нация, bathroom не всегда ванная, enterprise - не всегда предприятие, а money shot нельзя переводить как "денежный кадр" (забавно, что четвертаки при этом называет квортерами, а слово батут заканчивает буквой д). Вообще Немцов переводит как в девятнадцатом веке, когда переводчики не до конца понимали язык и его особенности, многое переводилось на слух и не по смыслу, но по удобству, и считалось нормальным использовать ы и ъ в английских именах.

Результатом надмозговых потуг Немцова стал мой регулярный ступор, когда я зависал на несколько секунд, чтобы понять, что именно толмач имеет в виду, а когда понимал, хотелось то плакать, то смеяться попеременно (то, что хиппи обращаются друг к другу на "вы", это отдельная тема для лулзов). Я не думаю, что ситуация, когда перевод отвлекает внимание от авторского текста, комплиментарно говорит о переводчике. Лучше б Немцов сосредоточился на примечаниях. Крайне мало крайне необходимых для понимания текста комментариев и ссылок - тех, что есть, с гулькин нос, вообще недостаточно, они как тизер, скорее намекают, чем объясняют. Даже со знанием специфики американских шестидесятых-семидесятых все равно сложно читать - слишком уж много деталей.

Я не знаком с другими творениями Томаса Пинчона, но эта книга, похоже из разряда контркультуры - всякие там Буковски, Паланики, Хантер-Томпсоны и иже с ними. Все это сочно, ярко, движуха, колоритные персонажи, странные диалоги, все посыпано дурью и белым порошком, везде пирсинг, петтинг и фистинг. По факту книга ведь не детектив, а просто энциклопедия торчковой культуры - позднеторчковой, на закате уже. Чего курили, что слушали, чем жили да как думали, как себя вели, какие фантазии циркулировали, каким теориям заговора верили и как старчивались и сходили с ума. В общем-то книга дает неплохое представление, почему нормальные законопослушные граждане так люто ненавидели всех этих грязных хиппанов. Меня они конкретно выбесили, хотя я только книгу прочитал, а с реальными-то никогда и не встречался.

Что покоряет - так это идея сделать детективом закоренелого торчка. Нет, это надо додуматься - поместить в центр расследования человека, способного смотреть документалку по кокаиновому кирпичу. Снимаю шляпу перед вящей оригинальностью такой задумки и отличным ее исполнением.

В чем-то похоже, как будто читаешь National Geografic, но только не про бушменов там или индейцев Амазонки, а про скрытый белый народец, носящий длинный волосы, живущий сегодняшним днем и постоянно употребляющий различные вещества. Натурально - описываются способы питания, повадки, брачные танцы, религиозно-философские взгляды да прочая этнография.

Текст заморочный, героя болтает как говно в проруби, у него проблемы с памятью, вокруг овер до хрена персонажей, история постоянно искажается. Да и вообще думается, смысла какого-то в книге нет, ибо герой чисто случайно летящей походкой оказывается в нужных местах в нужное время и большая часть истории идет у него за спиной. Да и сюжета нет, это чисто трип по хиппилэнду. Но чего не отнять - так это стиля: реально погружаешься в эту свою атмосферу, затягивающий темп повествования и специфическое чувство юмора.

«Возможно, величайший стилист Америки после Джойса!» кричит обложка книги из моей домашней библиотеки. Возможно, и величайший, но когда уговариваешь книгу понравиться, пытаешься пристроить её на свой читательский Олимп, а не получается — это обычно плохой знак. Не всем обязаны нравиться даже хорошие книги, не все обязаны быть в восторге от потрясающих стилистов, не всем заходит постмодерн, в конце концов. 

Про «Внутренний порок» иногда говорят, что это Пинчон для бедных мозгом. В защиту бедных мозгом могу замолвить словечко, что и это-то не особо просто для чтения, не знаю, что уж там в остальных. У меня эта книга точно пришлась не ко времени. Бывает такое, когда ты понимаешь, что не можешь оценить адекватно происходящее просто из-за собственного состояния и настроения.

Сюжет в постмодерновых книгах — явление необязательное, гораздо важнее то, в какую обертку он помещен. Спойлерить о том, что происходит в нем я все равно не буду: по форме это все-таки детектив, а для людей, раскрывающих даже самые, казалось бы, невинные части сюжета самых плохих детективов, в аду давно стоит отдельный котел кипящего масла.

В центре сюжета — частный детектив Лэрри Спортелло, он же Док. Он оказывается втянут бывшей любовницей в сложную и запутанную историю, связанную с похищением крупного бизнесмена. Звучит, как завязка нуарного фильма, я прямо представила по этому предложению, как уставший мужчина поправляет шляпу, изредка смахивая пепел с сигареты в пепельницу, вокруг клубы дыма, мешающие и видеть, и дышать, хрупкая блондинка с алыми губами, заламывая руки, просит его о помощи. Так да не так, конечно. Главный герой — торчок в гавайской рубашке, его бывшая — из недавних хипарей, бегающих в футболке да бикини, а вокруг — безбашенные 70-е. То есть обертка тут явно не соответствует конфетке — в этом и прелесть.

Так как все происходящее мы воспринимаем с позиции того самого торчка, то и следить за сюжетом так же сложно, как ему — сосредоточиться на происходящем в реальности. По ненадежности рассказа Док может посоперничать с Бейтманом — абсолютно точно. Тебя будто ослепляет неоновыми огнями после того, как ты в забытье и угаре пролежал в своей квартире (от чего забытье и угар уточнять не буду, дабы не нарваться на неформат).

Чем больше ты погружаешься в чтение, тем больше вопросов у тебя возникает. Однако чем дальше ты читаешь, тем более фиолетово тебе становится на те вопросы, что у тебя были. Основная суть тут не в преступлении, которое то ли произошло, то ли нет, а в атмосфере упадка общества. Контркультуру затянуло в ловушку потребления, против которого она выступала, брусчатку теперь делают на славу, ни до какого пляжа не докопаешься.

Что абсолютно точно испортило мне впечатление? Перевод, етить его налево!

Здесь надо уточнить, что перевод диалогов, описаний событий — выше всяких похвал. Атмосферу он определенно не портит в этом моменте. Однако как только мы переходим к собственным именам, ситуация становится катастрофической. Мне, с одной стороны, понятно для чего делался перевод имен и названий: дело в том, что Пинчон очень неплохо стебется над говорящими именами. Они у него смешные, абсурдные — и ни разу не говорящие. С другой стороны, зачем переводить фамилию Вулфманн, как Волкманн? Зачем переводить Дональда Дака, как Дональда Утка? Зачем переводить названия песен, если ты по переводу никогда её потом не найдешь? А песни здесь — как элемент интертекста очень важны. Ощущение было такое, что у переводчика стояла задача — ни единой английской буквы на текст. По мне намного лучше было бы сделать редакторскую сноску на то, что обозначает имя/название, чтобы читателя не тошнило от корявостей, подобным переводам Спивак (фанаты ГП поймут меня).

Выводов не будет. Все выводы у нас на канале вы делаете сами (с)

Одна моя подруга, бесконечно поставляющая мне книжки и оставшуюся половину радостей жизни, как-то сказала:
— Мариванна, не хочешь ли приобщиться к постмодернистскому наследию?
— У постмодернизма нет наследия, — отрезала я, но приобщиться не отказалась.
Подруга безуспешно два месяца пыталась познакомиться с первой в своей жизни книжкой Пинчона — но не смогла и спихнула мне. Я вполне открыта новому, так что прочла за десять дней и не без удовольствия, хотя причина, по которой не осилила книгу подруга, стала очевидна мне сразу.
Во-первых, декорации, в которых разворачивается действие «Внутреннего порока», одновременно и жутки, и чужеродны среднерусскому организму. Мне роман напомнил относительно недавно пересмотренный фильм «Большой Лебовски» Коэнов, даже с главным героев пересечений изрядно — но только атмосфера совсем другая, ещё менее праздничная. Даже больше скажу: если бы наши, отечественные власти предержащие были чуть умнее, они бы со всей дури вкладывались в издание и продвижение таких вот книг ради демонстрации разлагающегося Запада. А что картинка сорокалетней давности — так это тренд сегодня такой. Даже против истины не сильно погрешили бы — посмотрите оригинальный трейлер, неблагополучные пригороды Лос-Анджелеса мало изменились за лето.
Во-вторых, Пинчон не развлекает. Он сразу много задач выполняет в этом тексте, в частности — мастерски нагнетает атмосферу, но развлекать широкого читателя лёгкоусвояемым стилем он не нанимался. Поначалу ты как будто попадаешь в тюрьму за границей: мало того, что язык неродной, так ты ещё и по местной фене ни разу не ботаешь. Если бы Пинчону было лет 35 и вырос он в Британии, я бы сказала, что автор вы… в общем, то самое сделал, что содержит нецензурную брань, и написал книгу для себя и узкого круга своих друзей, увлекающихся, собственно, контркультурой 60-х. Пинчону же, весьма активно жившему в период, когда мои родители ещё пешком под стол ходили, этот язык родной, и ему есть что сказать на нём и своим ровесникам, и людям значительно младше, но не насколько оторванным от контекста. Юную же среднерусскую особь женского пола Пинчон бросает, как беззащитного кутёночка, на сорок лет назад и градусов эдак на 160 восточней, суёт в рот косяк, поджигает и говорит… Да ничего он не говорит, никакого напутствия тебе не даёт, но ведь плывёшь же! Плывёшь между неизвестными названия, непривычными оборотами, бултыхаешься в чужом изменённом сознании — и делаешь это с какого-то момента с огромной радостью. И гордостью — есть у меня ощущение, хотя наверняка полная фигня, что попади я в эту импровизированную словесную тюрьму — быстро добилась бы от местных зеков уважухи и сочувствия.
В общем, думаю я прочесть ещё что-нибудь Пинчона в ближайшее время.