Воздержавшийся

– Отец Андрей, – обратился я к куняющему батюшке. – А почему православие отрицает реинкарнацию? – Кого отрицает? – Метемпсихоз. Ну, переселение душ. – А, да всё просто. Никакой тайны нет. Ибо сказано: надлежит человеку однажды умереть, а потом суд. Не сказано дважды или трижды. Стало быть, переселяться просто некому. Мёртвый не может ни в кого переселиться, потому как помер. – То есть, никаких вариантов нет, полностью исключено? А как же быть с тем, что в Иоанне Крестителе видели, например, пророка Илию? – Ну, так это ж не православие. В иудаизме есть понятие гилгул, но оно пришло в него довольно поздно, скорее всего его позаимствовали у гностиков, уже в средние века. В Моисеевом законе об этом не сказано. – И что такое гилгул? – Как бы выразиться попроще… Это когда некоторые души возвращаются для того, чтобы искупить какой-то грех или чтобы помочь другим. Но это исключение, а не всеобщее правило. – И как православие относится к этой идее? – Я думаю, никакого перевоплощения нет, – сказал батюшка. – Ибо незачем Господу делать для кого-то исключение. А то, что принимают за эту вашу реинкарнацию – это банальная одержимость бесами.

– София, не обижайся, конечно, но разговор об этом я хотел бы прекратить. Лады? Девушка откинулась назад, и, прищурив глаза, стала рассматривать меня с лукавой ухмылкой, понемногу отхлёбывая из своего бокала. Ее пальцы ритмично отстукивали по столу какую-то дробь. – Ты не изменился. Всё такой же упрямый, – произнесла она спустя какое-то время. – Может быть, за это я и любила тебя. О как…Такого поворота я не ожидал. – Шемихаз… Если ты думаешь, что и дальше можешь прятаться в человеческих судьбах, ты ошибаешься. Участь этого мира предрешена. И твоя очередная смерть, вместе с ним, будет окончательной. Я молчал, ожидая, что она выдаст ещё. Ситуация начала меня утомлять. – Боишься? – негромко спросила она. – Земле конец, это уже не шутка. Эпоха очередных последних предупреждений миновала. Создатель хочет подвести черту под своим творением и взвесить дела каждого. Это и тебя касается, дорогой. – Слыхал я нынче про конец света, – небрежно сказал я, допивая своё вино. – И продолжаешь стоять на своём? Я пожал плечами. Она нервно поставила свой бокал на стол, и, взяв меня за руку, горячо зашептала: – Шемихаз, надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Но мне кажется, дальше сопротивляться бессмысленно. Если за эти тысячелетия ты не смог доказать свою правоту, то не сможешь и сейчас. Или… У тебя есть какой-то козырь, о котором я не знаю? Что ты скрываешь? Кто, что на твоей стороне, что ты столь уверен в себе?