Крушение империи. Записки председателя Государственной думы

Настроение в Думе было вялое, чувствовалось бессилие Думы, утомлённость бесполезной борьбой и какая-то обречённость на роль чуть ли не пассивного зрителя.

Захотелось мне почитать мемуары Родзянко, так как я впечатлилась выдержками из них к в книге Виталия Старцева «Русская буржуазия и царизм». Ожидала от этих мемуаров гораздо большего, ну хотя бы изящного дореволюционного слога что ли. Нет, написано простенько, если не сказать примитивно. Не обладал Родзянко и политическим чутьём, для него Февраль 1917 это нежданное негаданное «оборвалось….».

Родзянко предан царю, и это почти слепая преданность. Царь хороший, а министры, Распутин – плохие. Но даже по рассказу Родзянки видно, насколько тёмными и необразованными в каком-то смысле людьми были члены царской фамилии. Можно, конечно, сколько угодно говорить о том, что времена были такие. Но увольте, уже тогда спиритизм считался увлечением маргинальным. А у нас царская семья ищет ответы у медиумов, всё при дворе какие-то проходимцы и заговорщики, которые просто подружились с Распутиным. Царская семья, поверив «старцу», что пока он с ними, они будут у власти, потакает всем его требованиям. И об этом пишет сам мемуарист, обожающий царскую фамилию.

Распутину посвящена треть мемуаров Родзянки, во всех красках тот описан как развратник и гипнотизёр. По мнению Родзянки и революция случилась из-за Распутина. Мол, упал престиж царской семьи. В общем, если послушать этого мемуариста, то не было ни революции 1905, Советы – те он упоминает один раз и где-то в конце. Из его рассказа их не существовало вовсе, и они ни на что не влияли. Дума у Родзянки – это народные избранники. Ну вот такая общая картина, отнюдь не блещущая проницательностью и глубиной анализа прошлого.

Тем не менее из мемуаров можно хотя бы представить атмосферу тех событий, побывать на празднествах, мероприятиях, среди царской фамилии и депутатов. Чувствуется, что царь едва скрывал своё отвращение к Думе, но ему приходилось соблюдать церемониал. Не обошлось тут и без неуклюжих поступков от самих депутатов, мелких нарушений этикета.

Брезгливое отношение царя к Думе можно заметить хотя бы по описанию самим Родзянко празднования 300-летия дома Романовых. В день открытия, на литургии в Казанском соборе Дума была поставлена далеко позади, аж за Сенатом. По мнению Родзянко это праздник народный, ведь народ избрал Романовых, и Дума – тоже народные избранники.

Как я уже писала выше, много здесь написано о Распутине. Очень ярко Родзянко описывает первую личную встречу с ним (до этого он говорит только о рассматривании «старца» на многочисленных в его распоряжении «фотографических группах»). Вот какое впечатление произвёл Распутин на Родзянко:

Распутин повернулся ко мне лицом и начал бегать по мне глазами. Сначала по лицу, потом в области сердца, а потом опять взглянул мне в глаза. Так продолжалось несколько мгновений. Лично я совершенно не подвержен действию гипноза, испытал это много раз, но здесь я встретил непонятную мне силу огромного действия. Я почувствовал накипающую во мне чисто животную злобу. Кровь отхлынула мне к сердцу, и я осознавал, что мало-помалу прихожу в состояние подлинного бешенства. Я, в свою очередь, начал прямо смотреть в глаза Распутину и, говоря без каламбуров, чувствовал, что мои глаза вылезают из орбит. Вероятно, у меня казался довольно страшный вид, потому что Распутин начал как-то ёжиться.

И нельзя не заметить, как Родзянко уверен в любви народа к царю, их единении. Он пускает слёзы умиления:

Любвеобильное сердце русских царей всегда радостно билось радостями и успехами Отечества и преисполнялось тяжкой скорбью в годину бедствий и смут. Благо российского государя было народным благом, печаль его была народной печалью, а русский народ, как триста лет тому назад, так и теперь благоговейно чтит и беззаветно любит своего царя.

Рассказывает Р. И о начале войны 1914 года. Удивительно, что по его мнению, она действительно началась из-за убийства Франца Фердинанда. Тогда, будто бы страна на время забыла про все свои невзгоды и объединилась в стремлении дать отпор немцам. Даже рабочие забыли о своих экономических требованиях и устремились кто на фронт, кто на заводы. «Не кончать войны, пока хоть одна пядь русской земли будет занята неприятелем» - этот лозунг разделяли все.

Не раз читала, что императрица Мария Фёдоровна продолжала славную традицию благотворительности и покровительствовала всяким лечебным заведениям. Известны и фотографии Александры Фёдоровны в виде сестры милосердия. Но Родзянко описывает нерасторопность их обеих, они буквально не знали, что им делать и откуда взять денег на нужды лазаретов и раненных.

Горемыкин старался угадать желание императрицы, а императрица, в сущности, не знала, что ей надо делать. Главный источник деятельности Совета — денежные средства — как бы висел в воздухе, потому что законных ассигнований не имелось, и средства должны были назначиться из военного фонда, который, в свою очередь, находился в распоряжении Совета министров. Участники Совета с первых же заседаний поняли, что обсуждение вопросов будет носить чисто платонический характер, и разрешение их будет зависеть в конце концов от каких-то других учреждений при полной неясности и неизвестности, как к этим вопросам учреждение будут относиться. Поэтому заседание носили чисто формальный характер, всех тяготили, а присутствие императрицы производило леденящее впечатление.

Ужасно было читать даже от сторонника царской власти о том, что нашим солдатом приходилось вступать в бой босяком (!), питание было плохим (целую подглаву Р. посвящает гнилому мясу), снарядов не хватало. Это всё общеизвестные факты и даже Родзянко не отрицает тяжёлого положения на фронте. Но зато, готовясь к посещению царём Львова, поспешили украсить гирляндами город.

Ещё умиляет поведение Англии, которая хотела весь торговый флот России подчинить себе. России, о боже, пришлось унижаться перед японцами и просить назад несколько крейсеров, которые они захватили во время Русско-Японской.

Мне понравилось всё, и дипломатия, и международный престиж, и организация. Войну выиграли бы точно, добились бы влияния на Балканах и Англия бы, конечно, это всё позволила.

Расскажет Родзянко и о роспуске Думы и о своих отношениях с Горемыкиным, о решении пресловутого земельного вопроса и немецкого засилья, который и послужил всему виной. Отдельным очень интересным эпизодом для меня была причина отставки Самарина. Там, оказывается, какой-то епископ решил подзаработать на мощах непризнанного святого, нарушая канонические правила и Самарин поднял тревогу по этому поводу. На самом деле, он очень не нравился императрице, но повод его отстранить был найден, даже вот такой нелепый.

В упомянутой книге Старцева прочитала и о готовящемся заговоре, который обсуждался прямо на квартире нашего мемуариста, и о словах Крымова о том, что армия не против свержения монархии. Об этом обо всём в подробностях можно прочитать у самого Родзянко.

Но самая вишенка на торте – это 10 февраля, последний доклад Родзянко у царя. Даже человек, настолько любящий Николая, говорит о том безразличии, с которой царь относился ко всему происходящему.

Необычная холодность, с которой я был принят, показала, что я не мог даже, как обыкновенно, в свободном разговоре излагать свои доводы, а стал читать написанный доклад. Отношение государя было не только равнодушное, но даже резкое. Во время чтения доклада, который касался плохого продовольствия в армии и городах, передачи пулеметов полиции и общего политического положения, государь был рассеян и, наконец, прервал меня. «Нельзя ли поторопиться?» — заметил он резко. — Меня ждет великий князь Михаил Александрович. Пить чай.

По поводу передачи пулемётов Царев равнодушно заметил: «Странно, я об этом ничего не слышал. Мои сведения совершенно противоположны. А что касается настроения Думы, то если Дума позволит себе такие же резкие выступления, как в прошлый раз, то она будет распущена.

История и историки расставили всё по своим местам, теперь видно, как ошибался тогда мемуарист. По рассказу Родзянко заметно, что давно в стране положение ужасающее, близится трагедия. Он об этом пишет, но как бы не осознаёт масштаба бедствий. Вот это его «оборвалось…» говорит о том, насколько недальновидные люди стояли тогда у власти.

Мемуары М.В. Родзянко, бывшего Председателем Государственной Думы Российской империи третьего и четвёртого созывов. Заинтересовало, надеюсь? Тогда давайте смотреть подробнее.

Воспоминания охватывают период примерно с 1907 г. и до февраля 1917 г. Получается 10 лет. И всё это время умещается на 195 страницах. Первые несколько глав Родзянко посвящает исключительно Распутину и истории его восхождения. Чувствуется прям огромная ненависть автора к этому человеку. Попутно достаётся и императрице Александре Фёдоровне. Мирная жизнь и борьба в стенах Думы с правительством сменяется рассказом о начавшейся Первой мировой и снова борьбе с правительством. Заканчиваются воспоминания февралем 1917 г., но ни об отречении Николая II, ни об начавшейся революции ничего нет. Вроде как и на полуслове всё обрывается, царь уехал в Ставку, а потом рухнула империя. Это если кратко пробежаться по прочитанному.

Если же посмотреть глубже, то раскрывается множество деталей работы Думы. И книгу можно было бы назвать "Как я боролся за счастье страны, а эти гады мне мешали, а, и ещё Распутин - самый жуткий гад и я его ненавижу всей душой". Вот это всё меня удивило. Я, хоть историей и увлекаюсь, но о парламентаризме в Российской империи знаю очень поверхностно, а тут прямо все подробности. И при чтении складывается ощущение, что Дума-то была ещё тем сборищем оппозиционеров - постоянно требуют сменить министров, отправляют всякие запросы, рассылают представителей и борются за благо страны. Вот красной нитью это через воспоминания проходит - Дума радела за Россию, но императрица и Распутин ей мешали.

Позволю себе выделить любопытные фрагменты, которые отметил при прочтении: - газеты публикуют различные подробности скандалов с министрами и Распутиным и платят большие штрафы в цензуру, но статьи публикуют. Не совсем понятно что это значит, но явно свидетельствует о том, что цензура, ясное дело, была, но преодолеть её можно было и публиковать всё, что особо не разрешено, только вот штрафик вам выписали-с. - Родзянко упоминает об одном докладе и пишет что царь за это время (более часа) не выкурил, мол, ни одной папироски, что являлось признаком его внимательности. В другом месте Родзянко пишет, что при очередной беседе царь очень волновался и хватался за папиросы. Просто вот любопытный момент. Сейчас вроде бы как не принято курить верховной власти на людях, а тогда вон проще было, царь с папироской. - понравился момент, когда царь не смог принять Родзянко и поручил Председателю Совета министров передать эту информацию письмом адресату. Родзянко страшно оскорбился, потому как по закону царь должен самолично ему писать, а не поручать кому-то и устроил демарш. - показалось любопытным упоминание, что единственной газетой, которую читал государь была "Гражданин", более ничего. - во время Первой мировой в 1915 г. после взятия Перемышля великий князь Николай Николаевич (на тот момент Главнокомандующий) получил шпагу с надписью "За завоевание Червонной Руси". Любопытное название, ведь географически на тот момент это была область Галиция. - в 1915 г. Родзянко посещает взятый Львов и замечает, что "...даже крестьяне по своей одежде и говору напоминали хохлов". Тут показалось любопытным название народа, вполне себе безобидное на тот период и почему-то оскорбляющее сейчас. - Родзянко поминает и балерину Кшесинскую, через которую получали заказы на артиллерийское вооружение различные фирмы. Тут уже субъективный интерес к её личности, на фоне гремящего по стране скандала с премьерой фильма "Матильда". - во время войны комиссия Думы обследовала патронные и пороховые заводы в Петрограде и обнаружила, что завод на Литейном совершенно не охраняется, а частью заводов управляют германские подданные. - в феврале 1917 г. Родзянко узнаёт, что городовые (то есть полицейские) в Петрограде обучаются стрельбе из пулемётов и вместо отправки в армию пулемёты передаются в полицию. Также в комментариях приводятся сведения что эти городовые были расставлены с пулемётами на чердаках высоких домов. Тоже любопытный момент с указанием на то, как собирались подавить революцию в столице. - Родзянко приводит совершенно неизвестные мне ранее сведения о том, что во время Первой мировой Япония вернула России потопленные в ходе русско-японской войны три крейсера, получив компенсацию за их подъем и ремонт.

Теперь несколько слов об издании. Структурно книга состоит из предисловия доктора исторических наук В.Н. Ганичева, написанного в 1990 г., предисловия к изданию 1927 г., самих мемуаров и обширных комментариев к изданию 1927 г. Комментарии, конечно, несут отпечаток той эпохи и пестрят "реакционерами", "бывшими князьями", но в целом они свою роль исполняют отлично и воспринимать их надо именно с позиций 1927 г., когда были опубликованы мемуары Родзянко, есть и в них немного любопытного. Мягкая обложка, иллюстрации отсутствуют, тираж в 30 000 экземпляров и довольно большое количество опечаток в тексте.

Ознакомиться, конечно же, рекомендую всем, кого могло заинтересовать написанное выше. Всё-таки это отличная возможность взглянуть на жизнь предреволюционной России из стен Государственной Думы Российской империи.