“Странно это, - думал Лёня ночью накануне очередного штурма, - с каждым днём та жизнь, которая была у тебя на гражданке, всё больше отдаляется от тебя, становится какой-то туманной, как сон. И даже близкие люди становятся какими-то далёкими. И вся твоя реальная жизнь теперь сосредоточена здесь. Видимо, так устроен наш мозг, что он отсекает все ненужные переживания и сосредоточивается на том, что происходит вокруг. И то, что на гражданке было для меня какой-то чепухой, здесь становится основополагающим, жизнеобеспечивающим и тем, во что свято веришь. И постепенно обретаешь какую-то новую цель: мстить за пацанов, которые ещё вчера разделяли с тобой злободневную реальность, которых ты уже более считаешь близкими людьми, братьями, чем своих настоящих родственников.

Вся жизнь солдата - это существование на границе между сном и реальностью. И когда ты спишь - ты видишь бой. И когда бежишь с оружием в руках - ты видишь бой. Поэтому со временем ты перестаёшь разделять сон и реальность. И даже скорее ты начинаешь относиться к жизни, как к какому-то странному сну, и только где-то на далёком краю своей души ты веришь, что однажды пробудишься”.

- А где сейчас твой отец? - спросила Катька.

- А кто ж его знает... Живёт, наверное, в своём монастыре где-то в жопе мира. Иногда мне кажется, что ему больше нравится скучать по нам с мамой. Иногда он возвращается. Его жизнь - где-то между нами и аскезой. И раньше я думал, что это как-то не здорово, не нормально. Думал, что у него духовный дисбаланс. Что он никак не может найти себя ни там, в своих молчаливых сидениях в пустоте, ни здесь, в суете. Но лишь недавно я понял, что он - возможно - наиболее гармоничный из известных мне людей. Он честно принимает свою природу. И когда ему становится туго либо там, в уединении, либо здесь, в шуме городского дня, он не поступает так, как это обычно делает большинство, - не терпит до последнего, до крайней степени помешательства, когда человеку уже прямая дорога в психушку, а собирает свой гуттаперчевый рюкзак и отправляется в путь. И так он всю жизнь балансирует в наилучшем для себя состоянии.

"Понимаешь, до революции 17-го года наша страна была чрезвычайно религиозной. Это одна крайность. Но потом страна впала в другую крайность - фанатичное отрицание бога. Фанатизм, как ты понимаешь, будь он религиозным или антирелигиозным - не очень хорошо. Но тем не менее - это историческое впадание то в одну, то в другую крайность - породило в русском человеке какую-то естественную усталость как от святости, так и от антисвятости. И теперь какой-нибудь среднестатистический русский мужик, сидящий на речке-вонючке в созерцании поплавка, на самом деле, сам того не осознавая, является буддистом в не меньшей степени, чем любой из линии Кагью".