Истребление персиян

Новая книга писательницы Татьяны Толстой “Истребление персиян” написана в соавторстве с критиком Александром (Шурой) Тимофеевским. Г-н Тимофеевский умер в 2020 году, он работал в ряде московских изданий, наиболее известна за пределами РФ газета “Коммерсантъ”.

Удивительно, но я не помню из 1990-х годов ни одного текста Тимофеевского. Колонки дремуче-бородатого Максима Соколова помню, тогда он был “свой” и его еще не обзывали “бородатой женщиной” и “бывшим человеком”. А из более поздних времен памятен один нашумевший некролог корреспондента Бутрина, после которого “газета” “Коммерсантъ” для меня больше не существует. Но вот Тимофеевского – в упор не помню. Но, возможно, он был таким внутренним духом, маскотом и тотемом газеты? И в этом была его неповторимая ценность? Не знаю, внутри редакции не бывал.

Это было расточительное время, когда люди еще покупали газеты. Газета “Коммерантъ” был значимым явлением. В Ригу газета попадала с опозданием на пару дней, но читать ее было одновременно страшно, интересно и весело – по утреннему ощущению она давала уму толчок, сопоставимый с чашечкой эспрессо. Вот политика, вот колонка Соколова, вот компании и рынки, вот курс валют, вот криминал – очередное заказное убийство, а вот и раздел культуры! Теперь времена другие, жизнь диктует бережливость, газет практически больше нет, да и кофе уже не стоит злоупотреблять. Такой возраст (Тимофеевский умер в 61 год, на даче, а за несколько дней до искал кардиолога, говорит Википедия).

Да, время сейчас, когда на воздух взлетают ракеты и миллиарды долларов, для частного лица настало бережливое. Чем, кстати, всегда отличалась Татьяна Толстая – экономностью. Она известна переделкой и переизданием своих книг. “Истребление персиян”, как можно понять, состоит из ее переписки с Тимофеевским на культурные и околокультурные темы, ранее, вероятно, уже печатавшимися в журнале “Русская жизнь” (выходил в 2007-2013 гг). В этом Татьяна Никитична Толстая похожа на покойного Эдуарда Вениаминовича Лимонова. Он тоже в последние свои годы: опубликует пост в ЖЖ, потом разовьет ту же тему во второй раз в статью и продаст в журнальчик, а потом еще и в третий – сборник, книжку издаст... Точно так после войны моя мама с прабабушкой распарывали немецкую, добротного сукна, шинель. Портниха платила хорошие деньги. Меня, конечно, интересовало, были ли в шинели дырки от пуль.

О стиле. К сожалению, культурологические тексты и Толстой, и Тимофеевского как-то не очень хороши. Это такая себе попытка сделать о культуре “вкусно”. (Это словцо оченно любил покойный латвийский писатель и журналист Саша Гаррос. У него что ни фильм, что ни книга, то были “вкусные”.) От словосочетания “вкусная книга” лично у меня во рту стоит вкус жеваной промокашки (знаете, что это?) – как мы лихо плевались пульпой из трубочек на уроках в младших классах! Вероятно, это “вкусно” происходит от плохого чувства языка, от плохого уха... Так вот, у Толстой-Тимофеевского почему-то “вкусно” сделать не вышло.

Фору им давало, да и сейчас дает, “Радио Свобода”. “Вкусно” получалось у Вайля с Генисом (правда, тексты последнего, вероятно, мог бы легко сымитировать чат-бот) и, особенно, у Бориса Парамонова (“Вкусным”, сдобным голосом: “В эфире “Радио Свобода”! У микрофона Борис Парамонов!” Старцы, помните?) Но здесь хотя бы понятны цель и смысл витиеватого словоблудия (а, возможно, и словоложества) – под “культурку” на “Свободе” подверстывали сводки, например, о советских потерях в Афганистане. Да и сейчас, эх... У Толстой и Тимофеевского слова ничем не “нагружены”. Там есть Пушкин и Пригов, и еще есть о еде (пламенная любовь к жрачке роднит Толстую и Тимофеевского с Вайлем). Но к ним, словам, повторимся, ничего, говоря журналистским жаргоном, ”не подверстано”. Нет ни военной, упаси меня Боже, пропаганды, нет даже завалящей рекламы трусиков. Два колеса этого филологического парохода молотят воды Леты своими лопастями вхолостую. И зачем?..

К слову, оба автора книги происходят из знатных советских семей. Как вы знаете, Татьяна Толстая – внучка того самого советского писателя Алексея Толстого. Но и Шура Тимофеевский далеко не из простонародья. Его дед и бабка были советскими разведчиками-нелегалами. Конечно, происхождение Толстой покруче будет, даже в случае если вы внук легендарного Рихарда Зорге. Писательница придумала, что Тимофеевский происходит из племени йомудов, жестоких и романтичных кочевников Туркестана. Йомуд по-английски звучит прикольно (yo mood), а вот по-русски несколько сомнительно (“Ну ты и йомуд!”). Да и какой Тимофеевский йомуд? Бабушку Шуры звали Надежда (Эстер) Марковна Улановская. (Эстер – это к вопросу об “истреблении персиян”).

Увы, несмотря на все усилия Татьяны Толстой, вряд ли Тимофеевского будут отчетливо помнить. У газетчиков и газет эфемерная судьба. “Газета живет один день!”, – поучал вашего рецензента старый Фарбер, редактор покойной латвийской газеты “Панорама Латвии”. Кстати, там тоже много йомудов работало. И все, как один, очень талантливые!

как будто жизнь начнется снова, как будто будет свет и слава, удачный день и вдоволь хлеба, как будто жизнь качнется вправо, качнувшись влево. Бродский.

Вы знаете героя этой книги через одно виртуальное рукопожатие, если пели хотя бы раз в жизни "Пусть бегут неуклюжи пешеходы по лужам" - могу ошибаться, но кажется на постсоветском пространстве не найдется человека, который не знал бы песенку Крокодила Гены, написанную для мультфильма "Чебурашка" поэтом Александром Тимофеевским. Человек, памяти которого посвящено "Истребление персиян" - его сын, кино- и литературный критик, литературовед Александр Тимофеевский-младший в воспоминаниях друзей.

Основное место в книге занимает рассказ о Шуре (так все его называли) Татьяны Толстой, которая была его близким другом, и их диалоги о самых разных аспектах русской культуры: от пресловутого "и за борт ее бросает" до бунинской прозы, и от сетований на невозможность купить простой чайник в центре гламурной собянинской Москвы до наиболее соответствующего национальному характеру образа Блаженной страны

Если вы сейчас подумали: "Ну вот, собрались номенклатурные дети, чтобы хвалить друг друга" - то неправильно подумали, и давно не дети, и не то, чтобы номенклатурные. Хотя звонкость имени не стоит недооценивать, но и переоценивать не нужно. Взрослого человека определяют его дела, о Шуре все говорят, как о замечательно эрудированном и доброжелательном человеке яркого ума и большого сердца, который многим помог и немало сделал для становления русскоязычной культуры, какой мы знаем ее сейчас.

Татьяна Толстая, чье имя вынесено на обложку, основной, но не единственный автор, в книгу вошли также воспоминания Татьяны Москвиной, Сергея Шолохова. Льва Лурье, Андрея Плахова и других, чьи имена я услышала впервые и вряд ли что потеряла бы, когда бы остаток жизни провела, ничего о них не зная. Но они интересны как уходящая фактура, как персонажи тридцатилетия гласности и свободы, почти уже сменившегося очередными темным веками, приходу которых способствовали.

Революция пожирает своих детей, диктатура списывает со счетов тех, кто обслуживал ее интересы в процессе прихода к власти, заменяя более молодыми и зубастыми, хотя уже не столь утонченными. Но мир так устроен что творческой интеллигенции, чтобы жить достойно, нужно покровительство власти, которой до моральных категорий дела нет.

И мне кажется, книга интересна в первую очередь как памятник прекрасной эпохе, которая случилась, невзирая.

И он смиренно вышел вон, потому что вон вышло прошлое, причем повсюду, и повсюду утвердилось настоящее, безысходное, как железобетонная коробка.

Очень обаятельный образ Александра Тимофеевского складывается из разных воспоминаний, составляющих книгу. Причем, человека совершенно широким массам не известного, а обаяние пробивает.
Иногда кажется, что это издание для узкого круга посвященных.  Но узнавая больше о главном герое, думаешь, что его позиция либерального консерватора, его принципы (безусловная любовь к родине и русской культуре, некатегоричность), его верность себе, не боязнь отказа от участия в чуждом - это важно для всех нас, почти эталон. Не говоря уже о доброте, интеллигентности, эрудиции.
Самыми интересными и информативными для меня были главы Татьяны Толстой и Дмитрия Ольшанского. В них
не только общие слова, но и  факты, случаи, ситуации, словечки. А в остальной части много общего и повторений.
Уникальный был, конечно, человек. Грустно, что одинокий, лишенный тепла и заботы (может быть, помощницы по дому), не  приспособленный к жизни.