Рождение советской женщины. Работница, крестьянка, летчица, “бывшая” и другие в искусстве 1917–1939 годов

В марте этого года был объявлен шорт-лист XI Премии The Art Newspaper Russia, куда в номинации книга года вошла работа Надежды Плунгян. 

«За выявление новых граней в образе советской женщины и очищение его от штампов»

Книга выдержана в форме хронологического рассказа о трансформации женских образов в советском искусстве. И Надежде действительно удается выявить эти новые грани. За последние несколько месяцев мне особенно много приходилось сталкиваться с ориентализмом художников ХХ века. Неоднократно я ловил себя на мысли, что в среднеазиатской живописи Кузнецова, Древина или Фалька, не видно той стороны жизни, которая меняется и формируется партией. Да и женщины в этих сюжетах – гости редкие. В одной из глав Плунгян снимает покров с этой стороны «освоения» Средней Азии. На страницах появляется образ «восточницы». Она делает видимыми тех женщин, которым обещали свободу, но не предоставили новых социальных лифтов и защиту от тех, кому эта свобода была не выгодна. Теперь мне, конечно, хочется, чтобы эта отдельная глава превратилась в полноценное исследование. 

Плунгян удается проговорить словами факты, которые лежат на поверхности искусства, так или иначе знакомого нам всем. Но именно проговаривая их, все становится на свои места. Так происходит с анализом спектра эмоций героев советского искусства. Мы привыкли исключительно к смеющимся лицам на плакатах 30-х годов. Каждый советский гражданин испытывает только радость. А все дело в том, что меланхолия, грусть, страдание объявляются эмоциями несоветскими или даже антисоветскими.

На что хочется обратить особое внимание, так это то, как безэмоционально Плунгян старается писать свою работу, чтобы полностью убрать оттуда себя и остаться объективной. При этом она освобождает место для читателя, который теперь самостоятельно может вести диалог с историей 20-30х годов. И, возможно, именно поэтому Плунгян не сильно погружается в глобальный контекст времени, оставляя работу с историей не искусства на совести читателей, которым это будет интересно.  

Тему своей рукописи Плунгян воспринимала одновременно как преждевременную и как устаревшую. И понятно почему. На Западе уже давно принято смотреть на историю искусства через призму различных критических теорий, в то время как в России все это только впереди. 

«Рождение советской женщины» не получило премии. А Книгой года признали каталог выставки «Мельников/Melnikoff» в Государственном музее архитектуры им. А.В.Щусева. Что тоже хорошо.

Книга исследует мою любимую тему «сталинского разворота» 30х — от революции к новой, теперь уже советской, империи. Исследует с очень интересной стороны — отношения к женщине.

Как известно, женский вопрос — краеугольный камень любой тотальной доктрины: от древних племенных кодексов до мировых религий и тоталитарных идеологий ХХ века. Везде крайне жестко регламентируются и поведение женщины, и её семейные отношения, и возможные социальные роли. Пресловутый «патриархат» — не что иное, как реализация извечного «права сильного», права мужчин подчинять женщин, которое они (мужчины у власти) институализируют при первой возможности.

И одним из немногих бесспорных завоеваний большевистской революции было официальное уравнивание прав мужчин и женщин — по крайней мере, права мужчин и женщин в советской России одинаково ущемлялись ;) Как это реализовывалось и манифестировалось в искусстве и описывается в книге Плунгян.

Если коротко: номинальные равные права никогда не существовали в реальности. Ни одна большевичка, ни одна женщина вообще так и не вошла в пантеон «великих вождей» — все лидеры революции поголовно мужчины. Женщинам в партии всегда отводятся вторые роли: что Крупская, что Клара Цеткин — бабушки революции, не более того. В официальной «Ленинской гвардии» женщин не было вообще.

Революционные женские организации со своими митингами и собственной структурой просуществуют недолго — ровно до тех пор, пока они будут нужны партии в деле ликбеза и политизации неграмотных крестьянок. Плунгян замечает, что даже один из главнейших советских символов — «Рабочий и колхозница» — содержит в себе элемент неравенства: рабочий здесь олицетворяет созидание и власть, а колхозница — подчиненную роль простого народа, ведомого сильным. Это не равная пара, скажем, рабочего и работницы. А слово «колхозница» так и осталось уничижительным, синонимом деревенщины.

Подобным образом, через плакатное и академическое искусство, Надежда Плунгян проводит нас через постепенную трансформацию восприятия женщины в советской официальной культуре. В начале 20-х годов мы видим сильные, маскулинные образы революционерок и работниц, летчиц, метростроевок и т. д., видим размывание гендеров, формирование новых женских образов, которые, правда, постепенно теряют маскулинные черты и к сталинским 30м превращаются в безопасных и покорных власти «общественниц» — приятных и строгих жён партийных и заводских руководителей, берущих на себя всё те же традиционные женские роли: заботу о чистоте на предприятиях, хорошем питании, воспитании детей.

Активная, инициативная советская женщина (из высшего общества, естественно) по сути сравнялась с американским идеалом домохозяйки — с поправкой на советский общественный активизм. Ни та, ни другая не работает по дому (для этого есть уборщицы и кухарки), но обязана хорошо выглядеть и быть опорой для успешного и делового мужа. Женщина вновь стала «украшением коллектива» и хранительницей разнообразных очагов, а вместо равноправия получила лишь дополнительную социальную нагрузку.

Вишенкой на красном торте стал указ 27 июня 1936 года о запрете абортов — революционная эмансипация на этом подошла к финалу. Вообще, 36-й год можно назвать датой начала сталинизма: в декабре Сталин принял новую конституцию и «обнулил» многие революционные идеи, сведя государственную идеологию к старой доброй имперской традиции…

Ну и черт с ней, с традицией. Главная ценность книги — не анализ, а фактура. Просто читать её страница за страницей невозможно: чуть ли не в каждом абзаце тебя ждёт интересное имя или целое направление, которое заставляет углубляться в гугл на многие минуты и часы. Благодаря этой книжке я открыл для себя целую плеяду прекрасных советских художников и художниц, проживших очень разные и интересные жизни.

Елена Коровай, Серафима Рянгина (очень крутая), Татьяна Глебова, фееричная Софья Дымшиц-Толстая, Кашина, Эвенбах, Вахрамеев, Штеренберг и другие. Много внимания уделено и лидерам советского соцреализма - Пименову, Дейнеко, Самохвалову.

Особенно выделяются ученики и ученицы Филонова и Петрова-Водкина, основавшие важнейшие художественные объединения, конечно же уничтоженные сталинизмом, но успевшие подарить миру многие шедевры. Интересно и то, как творческая мысль может существовать в жёстких идеологических рамках и сохранять при этом самобытность и дух авангардизма. Обязательно продолжу знакомство с историей советского искусства, после смерти Сталина все стало гораздо интереснее (подпольные художники, бульдозерные выставки и все такое), нужно только найти, что об этом почитать.

В 2022 году издательство музей современного искусства Гараж выпустило в свет книгу Надежды Плунгян Рождение советской женщины. Работница, крестьянка, летчица, «бывшая» и другие в искусстве 1917-1939 годов. Прежде чем перейти к самой работе, стоит сказать несколько слов о её авторе, Надя Плунгян родилась в Москве. После окончания культовой московской средней 57 школы, обучалась в Российском государственном гуманитарном университете она изучала искусствоведение, в 2009 году получила степень кандидат искусствоведения за диссертацию на тему «Группа „13“ в контексте художественной жизни конца 1920-х середины 1950-х годов». С 2010 старший научный сотрудник в Государственном институте искусствознания. Покинула пост по собственному желанию, чтобы посвятить себя преимущественно писательским проектам. С 2021 года начала работать преподавателем в национальном исследовательском университете «Высшая школа экономики». Как куратор она демонстрирует способность формулировать чёткие аргументы выставочной политики: проекты вроде «Феминистский карандаш 2» и серия выставок 2017-2018 годов (совместно с А. Селивановой) не ограничиваются репрезентацией произведений, а нацелены на ревизию устоявшихся интерпретаций советского модернизма. Практика сопоставления работ, использование рисунка и печатной графики как ключевых источников, а также акцент на проблеме идеологизации делает выставки не столько ностальгической реконструкцией, сколько аналитической площадкой для переосмыслений – что отметила и критика (в частности обозреватель «Коммерта») и многое другое. Исследовательские интересы автора книги включают историю советского искусства, живопись 1920-1950-х гг. и графику модернизма, межвоенный искусство, вопросы реализма в XX веке, художественные объединения 1920-1930 х годов, русский авангард, ленинградскую и саратовскую школы, ВХУТЕМАС, развитие печатной графики, современные графические направления, книгу художника, раннесоветский плакат и сопутствующие темы. Стоит отметить, что творение Плунгян влюбляет своих читателей в первую очередь тем, что оно создано замечательным литературным языком, и тщательной архивной работе с различными вещами исследования.

С первых страниц книга захватывает своей многогранностью. Одним из главных достоинств книги является, по сути, именно то, что она направляет читателя в самое сердце чрезвычайно сложной дискуссии «рождение новой советской женщины». Книга охватывает самый значительный и плодотворный период с углубленный искусствоведческий анализ различных образов с разгадыванием архетипов советской женщины в искусстве 1917-1939 годов. Книга Надежды Плунгян представляет собой глубокий искусствоведческий анализ образов «новой женщины» в советском искусстве 1920-1930-х годов. Книга представляет собой ценный вклад в изучение образа советской женщины в искусстве и позволяет лучше понять, как власть конструировала гендерные роли в СССР, когда складывается ее оригинальное мировоззрение, сплавляющее философские, религиозно-мистические, этические, политические и эстетические идеи в одно нерасторжимое целое. После Октябрьской революции 1917 года в СССР началась активная работа по формированию нового идеологического пространства. Важную роль в этом процессе играла пропаганда, которая использовала различные художественные формы для трансляции революционных идей и ценностей. Аллегорические женские образы стали одним из ключевых инструментов визуальной пропаганды, символизируя свободу, справедливость, борьбу и другие идеалы нового общества. Одним из сильных сторон книги является широта охвата материала: от ранних жанровых картин до монументальных официозных панно 1930-х годов. В искусстве 1920-1930-х годов можно увидеть разнообразие подходов к изображению женщины, от традиционных до новаторских. Плунгян Н.В. не ограничивается массовой продукцией (плакатами и журналами), а расширяет круг источников, включая живопись и графику. Это позволяет читателю получить более полное представление о том, как образ советской женщины отражался в искусстве прошедшей эпохи, автор не боится касаться сложных и противоречивых моментов. Живопись была одним из основных инструментов пропаганды в первые годы советской власти. Художники создавали картины, на которых были изображены аллегорические фигуры, воплощающие революционные идеи. Через живопись транслировались образы свободы, справедливости, равенства и новые ценности, важные для формирования советского общества. Графические работы, включая иллюстрации, лубок и плакаты, активно использовались для популяризации революционных идей. Аллегорические образы в графике были лаконичны, но выразительны, что делало их доступными для широкой аудитории. Плунгян показывает, что образ новой советской женщины не был однородным, не только «идеальных» героинь, но и раскрывает нюансы, связанные с «лишними», «чуждыми» образами. Это придаёт работе глубину и позволяет читателю осознать всю сложность эпохи ее гендерной политики и влияние на культуру. Плунгян анализирует, как изменения в гендерной политике (например, предоставление женщинам новых прав и возможностей, вовлечение их в трудовую и общественную жизнь) находили своё отражение в художественных произведениях. Образ «новой советской женщины» стал частью более широкой картины советской идентичности. Аллегорические образы не только транслировали идеалы нового общества, но и играли важную роль в конструировании идентичности советских граждан, формируя их представления о себе и своём месте в мире. Особенно ценно то, что Надежда Плунгян связывает эволюцию образа советской женщины с более широким контекстом советского искусства и гендерной политики. Она показывает, как менялись представления о становлении «новой женщине» в зависимости от политических и социальных процессов в стране. Исследование демонстрирует, что образ советской женщины был многогранным и отражал сложность эпохи, а искусство играло ключевую роль в конструировании гендерных норм и идентичности в раннесоветский период. Плунгян расширяет традиционные границы исследования, включая в анализ не только массовую продукцию: плакаты и журналы, но и живопись, графику, мелкую пластику. Это позволяет увидеть более полную картину того, как образ женщины отражался в различных художественных формах. Читая книгу, словно путешествуешь во времени: от ранних жанровых картин до монументальных панно 1930-х годов, каждый этап развития искусства несёт свой уникальный взгляд. Искусство в СССР играло важную роль в формировании гендерных норм и советской идентичности. Надежда Плунгян демонстрирует, что эволюция образа советской женщины была неразрывно связана с общими процессами в советском искусстве и гендерной политике. Искусство выступало одновременно и инструментом пропаганды, и способом осмысления новых социальных реалий, фиксируя переход к «новому» типу женщины, сконструированному в соответствии с идеологическими и социальными задачами эпохи. Прочитав книгу, мне по-новому удалось взглянуть на советскую эпоху и роль архетипов забытых имен и смыслов новой женщины в ней. Книга заставляет переосмыслить привычные представления и увидеть знакомые образы в новом свете. Проделана колоссальная работа Надеждой Владимировной Плунгян, что заставляет задуматься о том, насколько тесно связаны искусство и идеология, как художественные произведения могут служить зеркалом эпохи, отражая её надежды, страхи и будущие ожидания.