Идеальное прикрытие

Корсаков скрывается за дверью ванной комнаты, а я возвращаюсь в спальню. Может, успею сменить белье или… побиться головой о стенку, например? Черт, я волнуюсь. Так сильно, что дрожат руки. Мне бы в душ, но я предпочитаю ему раковину в крошечном туалете. Привожу себя в порядок и успеваю перестелить постель в спальне. Что теперь делать? Лечь, как важная пава, и ждать своего залетного принца?
Или уснуть, а заодно проверить обещание Корсакова?
Стоит мне устроиться на подушках, как в комнате появляется Сергей. Приближается ко мне, поправляя полотенце, туго облепляющее крепкие бедра. Его тело поблёскивает в свете тусклого светильника, позволяя увидеть его… Шрамы, татуировки, мощные плечи, поросшую волосами грудь…
– Разглядываешь меня, Римская. Ну… посмотри. Не страшно? – он стряхивает полотенце с бедер, демонстрируя вмиг окрепшего «бойца». – Нравлюсь? Или испугалась моих увечий? Это я получил два года назад, а это… Неважно. А еще у меня нет двух пальцев на ступне, потому и хромаю.
Он касается розовато-белых линий на груди и пояснице. Впивается в меня взглядом, пытаясь понять, что я обо всем этом думаю… А я молчу. Цепляю края футболки и снимаю ее, показывая свои увечья.
– Меня ранили во время операции по захвату террористов, – шепчу, все еще прикрывая наготу руками.
Корсаков отводит мои ладони и смотрит. Так долго и пристально, словно мой живот рассекают не шрамы, а золотые нити. К лицу приливает кровь, во рту пересыхает, мышцы наполняются предательской слабостью. Да, я жалкая пташка против него… Птичка, попавшая в когти ястреба… Лицо Корсакова становится каменным, на лбу обозначается напряженная складка. Кажется, увиденное трогает его до глубины души…
– Сергей, я…
– Ну, все, Римская. Все… У тебя шикарные сиськи, а другое... Забей.
Он снова меня целует. Жарко и глубоко, требовательно и нежно одновременно. Взвешивает в ладонях груди, гладит бедра. Устраивается между моих ног и спускается ниже.
– Не надо…
– Что не надо?
Молчу, испытывая чудовищный стыд. Я и не знаю, как на такое реагировать? Отвожу взгляд, а потом вздрагиваю от прикосновений его языка к моей пылающей плоти.
– Ай!
– Агата, в чем дело?
– Просто я… Не знаю.
– Что, мужики из твоего бара не балуют тебя таким ласками?
– Да нет, балуют, просто…
Корсаков снисходительно качает головой и возвращается к тому, на чем закончил. Я закрываю глаза и отпускаю стыд на свободу. Кажется, я вижу, как он летит в небо, подобно черному, воздушному шарику. Подкидываю бедра навстречу его умелому рту, ёрзаю, царапаю его плечи, задыхаюсь, чувствуя приближение долгожданного блаженства.
– А теперь скажи мне правду, Римская, – он отрывается от меня в самый неподходящий момент.
– Нет, Корсаков! Ох! То есть, да! Пожалуйста, пожалуйста…
– Я первый, кто это делает, Агата!
– Да, черт бы тебя побрал.

– Ты обещала поделиться со мной своими переживаниями, – ласково шепчет Сергей, укладывая меня на простыни. Стягивает с моих дрожащих плеч халат и вынимает из шкафа чистую пижаму. Быстро же он освоился – уже знает, где лежат мои вещи.
– Мы поехали на задержание, Андрея убили по моей вине. Нам надо было прикрывать друг друга, но я побежала за подозреваемым и… Андрея окружили трое и расстреляли. В меня тоже стреляли, но я выжила. Меня судили, проводили разные экспертизы, назначили лечение от тревожно-депрессивного расстройства, которое диагностировали. Коллеги подозревали, что я знала обо всем… И специально оставила напарника с открытой жопой. Корсаков, забей. Зачем тебе эти грязные подробности? – натягиваю одеяло до подбородка и скукоживаюсь, окунаясь в ледяной колодец воспоминаний.
– А кем были эти… бандиты с оружием?
– Обычные представители ОПГ. Мы просто не рассчитали силы. Дежурный сообщил, что подозреваемый один, а не пятеро. Мы не взяли подкрепления, решили, что справимся сами. И мы бы справились, если бы не я… На хер я побежала? Андрюха сейчас был бы жив, а я… Я всего лишилась из-за этого: карьерного роста, звездочек на погонах, уважения. Я была в ужасном состоянии… Брошенная всеми, раненая. В больницу ко мне приходили только мама и сестра. Многие сослуживцы до сих пор обходят стороной. Я считаюсь парией, Корсаков. Со мной перестали общаться… Акимов был перспективным следаком, он должен был возглавить отдел по борьбе с особо тяжкими преступлениями. Я теперь гадаю, может, дежурный что-то знал? Может, среди нас была крыса?
– Такого не могло быть, Агата. Кто такой дежурный диспетчер? Он отвечает на звонки и все. Дел он не ведет, с реальными преступниками не общается. Он никто.
– Тогда откуда уверенность, что подозреваемый был один? Ему же кто-то сообщил об этом? Значит, этот кто-то решил нас просто заманить в ловушку? Слушай, Корсаков, а ты не поможешь мне возобновить расследование о гибели Акимова?
– К черту его, Римская. Забудь уже обо всем. Живи и работай в отделе «Д», иди ко мне…
– Думаешь?
– Уверен. Давай спать.