Горькие силлогизмы

После «Злого демиурга» я взялась за «Горькие силлогизмы», и после третьей книги Чорана у меня окончательно сформировалось странное ощущение: я читаю не философа, а человека, который всю свою жизнь искал свое место в этом мире. Искал — и, кажется, так и не нашел. Поэтому его книги для меня все меньше похожи на философские произведения и все больше — на очень длинный, открытый всему миру дневник. Дневник человека, которому, как мне кажется, было больно. И именно поэтому мне хотелось читать его очень бережно, в определенном настроении, не пытаясь сразу спорить с ним или требовать от него последовательности.

В «Горьких силлогизмах» Чоран снова и снова возвращается к одним и тем же темам: бессмысленности, смерти, одиночеству, религии, Богу. Иногда кажется, что одну и ту же мысль он повторяет десятки раз, каждый раз облекая ее в новые слова, новые оттенки, пользуясь всем богатством языка. Я читала эту книгу почти два месяца и к последним страницам очень устала. Мне было трудно продолжать это бесконечное возвращение к одному и тому же. Но, с другой стороны, именно это повторение и создает ощущение дневника: человек не приходит к окончательному выводу — он снова и снова возвращается туда, где ему больно.

И особенно много в этой книге достается Богу. Чоран злится на Него, хулит Его, отрицает Его, спорит с Ним, обращается к разным религиям — словно снова и снова пытается разобраться с тем, что значит для него само существование Бога. А потом, почти в конце, после всех этих отрицаний, появляется: Бог есть, даже если его нет. Для меня это не столько философское противоречие, сколько еще один след его внутреннего поиска. Но это именно мое читательское ощущение. Я не хочу объяснять Чорана, приписывать ему намерения или утверждать, что на самом деле стояло за его словами. Я просто увидела в этих книгах человека, которому было очень трудно найти свое место в мире — и который особенно ожесточенно спорил с Богом.

Наверное, поэтому к Чорану мне трудно относиться только как к автору, которого можно оценивать по логике его идей. Его можно упрекнуть в повторяемости, противоречивости, в том, что он десятки раз говорит об одном и том же. Но если читать его в подходящем состоянии, начинаешь воспринимать эти противоречия иначе. Я уже не столько спорила с ним, сколько шла рядом по его тексту — иногда уставая, иногда соглашаясь, иногда совершенно не понимая его. И все же за всеми этими горькими силлогизмами я все время чувствовала одного и того же человека: человека, который очень долго пытался найти свое место в этом мире.