Критическая теория

Сначала о том, что объясняет моё отношение к книге, но не имеет отношения к её содержанию.

Любая подобная книга требует траты времени и интеллектуальных усилий. Даже при небольшом формате стоит взвесить необходимость чтения именно этой книги. Поэтому, прежде чем начать, я "тестирую" автора по определённым знакомым мне вопросам/темам, которые безошибочно показывают, относится ли автор по типу восприятия к противоположному лагерю, или единомышленник, если такие вопросы, конечно, затрагиваются в его книге. Логику единомышленника легко оседлать и предсказать, что не исключает, конечно, познавательности и обогащения в плане аргументации. Логика антипода в принципе тоже предсказуема на уровне несущих конструкций смысла, но нередко требует немалых усилий, чтобы понять почему она движется именно так, а не иначе. И усилий, надо сказать, часто бессмысленных. Однако антиподов можно и нужно читать, чтобы во-первых знать их аргументацию, а, во-вторых, примириться с их позицией, начав поиски синтеза.

В данном случае вторая задача передо мной не стояла. Кто-то восстанет: значит Вы ищете в книгах лишь подтверждения своему пониманию/восприятию? Скажу больше: все мы ищем подтверждение своему восприятию, считая такие подтверждения по определению достоверными и критикуем, если находим расхождение. Книги авторов-единомышленников автоматически воспринимаются как правильные. Другого не дано. Это происходит не только бессознательно, но и неизбежно.

И вот — хотите верьте, хотите нет — разделение между аналитиками и континенталистами (о нём тоже будет в книге) произошло именно по этому признаку. По типу восприятия. Которых по определению два. К первому типу относятся люди-приверженцы прямолинейности и общепонятной... общепонятийной я бы сказала точности в языке; вторые - символисты, умелые виртуозы в играх с метафорами, где и слово "юридический" (взято у Маркова, см. цитату ниже) уже не то что оно обычно означает. Разницу между ними могла бы стереть только практика в понимании символического языка, примиряющая язык сознания и бессознательного, рацио с самим фундаментом нашего мышления, ум с сердцем, душу с телом, если хотите (как у Эриха Йенша в эйдетике), только так вырабатывается целостное восприятие/мышление. Специальная практика, исправляющая положение, когда мозг выдаёт автоматически усвоенные только лишь общеупотребительные значения слов (вот вам и "идеология", порождающая неистинность знания, на которую указывает А. Марков в моей интерпретации). И вот когда второй лагерь создаёт свои теории и концепции, представители первого попадают в ловушку, воспринимая метафору слишком прямолинейно. Конечно, все постмодернисты бесспорно относятся ко второму лагерю, но даже и их интерпретируют прямолинейно, что уж говорить о Франкфуртской школе, последователи которой и стали французские постмодернисты (о чем говорит автор, и это порадовало, обычно указывается на отсутствие связи в их наследии). Правда бывает, ещё и срединная позиция, к которой я могла бы отнести Башляра или российского Гирёнка, например. Фуко — по сути постмодернист (даже если и "на стыке"), а вот Барт — чистой воды структуралист, рассматривающий вопросы постструктурализма. Нахождение "на стыке" Ричарда Рорти — тоже мнимое. Он — из первого лагеря. Не отношу к истинным постмодернистам я по самому их восприятию ни Умберто Эко, ни Фредерика Джеймисона.

А причем тут критическая теория общества, выдвинутая Франкфуртской школой? К ней я ещё обращусь ниже.

Вот что говорит А. Марков: "Расхождение двух ветвей философии, англо-американской, "аналитической" и франко-германской, "континентальной", обязано прежде всего различию юридических традиций."На том основании, что у постмодернистов используется это слово. Это не согласуется с моим пониманием "законодательного" или "юридического" как навязанные стандарты в научном мышлении, по сути гегемония рационализма и позитивизма, а то и сциентизма (боже сохрани). Это если сказанное применить к гносеологии, что Хоркхаймер или Адорно, пускай двусмысленно и иносказательно, но иногда и прямым текстом, предлагают сделать

С одной стороны, Александр Марков сам указывает на прямую связь между Франкфуртской школой и французскими постмодернистами, с другой — никогда не рассматривает теорию на уровне мышления отдельного индивида, оставаясь в сфере социально-экономической и политической. Проблема в том, что в философском тексте в качестве иллюстрации и/или отправной точки может быть взято что угодно, в том числе предельно далёкое от истинной морали оной басни. Так у Фуко — картины Магритта, у Мерло-Понти — тоже картины художника-импрессиониста, у Ницше (даже) — греческая трагедия и современная немецкая опера, у Жижека — кинематограф и т.д. Капитализм для постмодернистов — тоже не самоцель, он —причина, отправная точка какой-то проблемы. Как и у Франкфуртской школы (то есть их критической теории). Рассматривать его последствия, всегда минуя гносеологическую сферу и применение к научному мышлению, значит совершенно не понять смысл и назначение этих теорий, которые по крайней мере здесь идейно увязываются, что порадовало.

Другие цитаты для критики с моей стороны. Они почти следуют одна за другой в главе 5 "Французская теория как критическая мысль".

"Ядром левой мысли во Франции стал[о]... учебное заведение — Высшая нормальная школа в Париже, созданная Конвентом как центр производства стандартов педагогического образования в виде кодифицированной нормы. Поэтому французские интеллектуалы столько внимания уделяют стилю, письму, как что выглядит на письме и в виде инструкции, и так много обсуждают как соотносится письмо с идеологией". 

Концепция Письма, напрямую связанная с деконструкцией Жака Деррида, которая сама по себе является критической теорией, но, надо понимать, в своеобразной интерпретации, имеет прямое отношение к мышлению, где текст — это всего лишь его иллюстрация. Вспомнить сказанное выше: различные произведения искусства рассматриваются в этих текстах не ради искусствоведческого исследования — они иллюстрации к... философской теории познания. Так и с письмом, и со стилем.

Ещё цитата: "...Барт, Фуко, Лакан, Деррида, Кристева, Бадью и многие другие, чья философская позиция отчасти была ответом на алжирский кризис во Франции, невозможность удержать Алжир, а значит и на глобальные процессы краха колониального порядка, и опасность новой реакции". 

Едва ли философы и психоаналитики обеспокоены крахом колониального порядка в мире, когда говорят о французской колонии Алжире. Помимо того, что в Алжире родился Деррида, и видимо он о нём преимущественно и говорил, он может служить лишь иллюстрацией к их идеям.

В конце концов о чем бы ни говорили постмодернисты, и как я выяснила ещё ранее, приверженцы Франкфуртской школы — они говорят о... целостности, целостном восприятии/мышлении, которое стало невозможным с началом Нового времени и развитием товарно-денежных отношений и практической ориентацией научного мышления, самым тоталитарным образом изживая сам фундамент нашего мышления ибо не осознаваем. Априори у Канта, феноменология духа у Гегеля (на этом он строит объективную логику), да и ещё и сложностное мышление у Эдгара Морена, у Ницше — дионисийскоаполлонический гений.  Или у приверженца той же французской школы, француза русского происхождения Александра Кожева в "Тирании и мудрости". В философии всё взаимосвязано, а говорят что нет. Кто говорит? Не континенталисты — нет. Аналитики. И когда говорят "философия себя изжила" — это говорят аналитики о самих себе.

И все же Марков не дал ввести себя в заблуждение, он вполне понимает, что это о мышлении. Но всё время уходит от этой мысли.

Когда А. Марков говорит о неистинности знания, указывая на то, что эта неистинность не в самом знании, оно — нейтрально, а в его идеологическом использовании, он совершенно прав, но  упускает один очень важный момент — целостное восприятие/мышление ставшее редкой феноменологической способностью, без которой подобные теории понимаются превратно, редуцируясь к общепринятым значениям, и к которой ВСЯ континентальная философия пытается вернуть мир, исхитряясь не оскорбить его самомнения, заслоняя истинный смысл иллюстрациями, порой имеющими предельно далёкое отношение к тому, что они говорят, а иногда — прямое, что также не повод вытанцовывать на этом смыслы, которые не подразумевались.

Критическая теория — это много подходов. — говорит Марков. Главное чтобы все дороги вели к целостности. Подходов много. А цель — одна.