Один человек

Время имеет свойство заканчиваться. Не потому ли так часто провозглашают конец чего-либо: конец эпохи или конец истории.

Алексей Макушинский, известный как прекрасный стилист и бытописатель, с новым романом предстает мастером увлекательного авантюрного сюжета. Это поневоле, даже когда намеренно одергиваешь себя, зная, насколько автор не любит разговоров о родстве - напоминает: Макушинский сын Анатолия Рыбакова, на "Кортике" и "Бронзовой птице" которого выросли поколения читателей.

Определение жанровой принадлежности "Одного человека" способно всерьез поставить в тупик. Травелог перетекает в автофикшн, роман об искусстве в пикареску,  ностальгическое ретро из жизни советской элиты в роман воспитания, лавстори, историю дружбы и любви, прощания и прощения.

Стилистические изыски и прохладная отстраненность ментально изощренной философской прозы вдруг обжигает угрюмым тусклым огнем желанья. Роман о первой любви оборачивается историей страстей в стиле: и тая в глазах злое торжество женщина в углу слушала его или муж хлестал меня узорчатым, вдвое сложенным ремнем. Неожиданные сюжетные твисты трансформируют оду наставничеству в фаустианскую историю искушения многим знанием, в котором, известно, многие печали. Архетипическая узнаваемость ситуаций обеспечивает высочайший уровень эмоциональной вовлеченности.

Умный зрелый состоявшийся и состоятельный человек в обществе прекрасной спутницы едет из баварского Мюнхена в бельгийский Гент, чтобы посетить выставку ван Эйка. Уверенные в себе, они совсем не так уверены в завтрашнем дне - в воздухе витает беспокойство по поводу нового гриппа, пока неопределенное, но уже определенно пугающее, и, похоже скоро объявят карантин, закроют границы, отменят любые выставки.

Герой, ныне совершенный европеец, родился и вырос в Советском Союзе, у бывших советских людей слух, на уровне рефлексов настроен на скрежет опускающегося железного занавеса, а предчувствие ограничения свободы заставляет урвать еще хоть глоток ее. пока это возможно. И вот они едут на эту выставку, куда вряд ли попадут по причине отсутствия билетов, уверяя себя, что, на крайний случай, побывают у моря, которое когда еще выпадет случай увидеть.

А в дороге он рассказывает своей Жижи о том, как началась его любовь к Рогиру, ван Эйку, старым голландцам, и рассказ этот естественно превращается в историю того. кто открыл тогдашнему мальчишке мир живописи, научил ценить и понимать искусство, стал наставником - рассказ об одном человеке. Который превратится в историю заката советской эпохи глазами очевидца.

Восхитительная книга. Увлекательная, умная, стилистически изысканная, но при том вовсе не снобская. И странным образом, вопреки радикальному атеизму автора, утверждающая читателя в ощущении. что Бог в своих небесах и в порядке мир.

Людей неинтересных в мире нет.

Их судьбы — как истории планет.

У каждой все особое, свое,

и нет планет, похожих на нее.

Людей неинтересных в мире нет... (1961)
Евгений Евтушенко

Как это своевременно и неизбежно, что модная нынче медицинская зараза под совсем некоролевским именем коронавирус стала одновременно причиной и следствием происходящего в книге. Умеренно взрослая пара с советским прошлым путешествует по европейским дорогам на неприлично буржуйском «Астон Мартине» перед самым закрытием мира. Мира, ослабленного новым вирусом. Мира, который теперь вот-вот окажется под замком. Мира, ограниченного рамками и покрытого медицинской маской. Но они хотят успеть на выставку ван Эйка в Бельгии; они едут туда, руководствуясь русским авось, подгоняемые уже въевшимся в кожу немецким оптимизмом:

Довольно глупо спасаться от китайского вируса, уезжая в соседнюю страну, где он тоже есть, сейчас появится, уже появился, и где в любой гостинице, на любой бензоколонке, в любом ресторане у тебя бесконечно больше шансов его подхватить, чем если бы ты сидел дома, читал «Осень Средневековья». Просто понимали мы, что мир скоро закроют. Закроют границы, закроют гостиницы. Заодно закроют и выставки. А в Генте как раз была выставка ван Эйка, прославленная на весь сетевой свет всеми «порталами», всеми «френдами» на всем «фейсбуке» и во всяческом «твиттере». Билетов на нее не было, на эту выставку... Мы все-таки решили попробовать – вдруг получится, вдруг попадем.

И вот во время этого путешествия, у которого, кажется, нет конечной точки, главный герой возвращается мыслями к точке начальной — тому моменту в жизни, когда он, шестнадцатилетний, встретил ЕГО, того самого ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА, которого хватит в жизни, даже если не встретить в ней больше никого. Сначала он — почтенная глыба Яков Семёнович, а потом — всего навсего Яс, хорошо знакомый, но по-прежнему энциклопедически большой. Яс, научивший любить живопись, философию, литературу, но при этом умудрившийся остаться «своим парнем»:

И вот Яс, один из умнейших и образованнейших людей, встречавшихся мне под этим небом, на этой земле, знаток ранней фламандской, и поздней фламандской, и всяческой другой живописи, усидчивый читатель Спинозы, Пруста и кого-только-не, – вот все-таки Яс то и дело, при встрече со мною и не со мною, считал нужным рассказать какой-нибудь смешной, не смешной, более или менее смешной анекдот.

Это всё о нём. О Ясе. А ещё о Рогире, ван Эйке, писсуаре Дюшана и консервной банке Уорхола, о советском прошлом, об удачных и не очень отношениях. Это яркое попурри, подпитанное чудесным русским языком. Это интеллектуальное чтение, которое однако воспринимается также легко, как какой-нибудь бульварный романчик. Это история Учителя, но это также и история Ученика.

Тот, кто думает, всегда один. Один человек. И ему плохо, этому одному человеку

Но, к счастью, иногда находится тот человек, который способен разделить это одиночество...