Герой: эволюция, или Как мы стали теми, кто мы есть

Автор известных романов о Джеке Ричере предстаёт перед нами в новом образе – на сей раз пробуя себя в качестве литературного критика и языковеда. Небольшое исследование открыло передо мной целый ряд интересных идей и занимательных вопросов, которые коренным образом повлияли как на развитие литературы как жанра, так и формирование образа героя. Хотя и оставались довольно часто за границами интересов обывателей. Книга начинается не столько с литературоведческих моментов, сколько поднимает важные моменты в языкознании. Именно им и посвящены первые главы исследования.

Например, то, что влияет на формирование и трансформацию языка, многозначность слов а, следовательно, и их развитие. И как к этому стоит относится. Не проходит мимо внимания Ли Чайлда и то, как происходит заимствование слов из одних языков в другие, при этом абсолютно меняется само их значение – с течением времени ли, или по причине адаптации. И почему в данном случае может быть опасным классическое образование.

Стоит отметить, что большинство моментов, высказанных в работе, довольно часто весьма субъективны. Автор – не специалист в вопросах языка, да и те немногочисленные литературоведческие эпизоды, что появляются на страницах исследования, мягко говоря, выглядят наивными и слабоватыми. Ли Чайлд чаще всего берёт эффектностью собственного языка, хорошим повествовательным стилем, мастерством слова – благо, этого у него не отнять. И тем самым влияет на впечатление читателя. Однако аргументированности сказанному это никак не добавляет.

Большинство из сказанного – простые размышления о том, как появились истории и литература, почему вдруг люди заинтересовались выдуманными персонажами и стали, рассаживаясь у первобытного костра, с интересом слушать о похождениях отважных героев – будь то охотник на мамонта, удачливый сборщик кореньев или чудом избежавший смерти из лап тигра мальчик. По этой причине основной объём книги посвящён богатым фантазиям Ли Чайлда о первобытной эпохе. Писатель рассуждает о том, почему первые человекообразные обезьяны не сочиняли истории и говорили исключительно правду. Видимо, тогда в его воображении было исключительно честное общество?

«Другими словами, как мне кажется, эти люди ничего не выдумывали. Думаю, вначале это было просто неизбежно. Все могущество сложного языкового общения, обеспечивавшего выживание вида, основывалось на том, что все говорили правду. Или, если точнее, на том, что люди тогда ещё не осознавали, что речь можно использовать как-то иначе. Если бы кто-то сказал, что видел в соседней долине мамонтов, зная, что на самом деле их там нет, то это утверждение, каким бы оно ни было великолепным само по себе в смысле беглости, разнообразия используемых слов и сложности выражений, немедленно и фатально подорвало бы саму эволюционную ценность речи».

Всё изменилось с очередным глобальным похолоданием и необходимостью выживания в экстренных условиях. Изменился сам человек, изменилось его отношение и к рассказам. Лишь последующая любовь к историям, которые вдохновляли и давали пример для выживания, последующие homo sapiens сумели выжить:

«Дающие вдохновение, вселяющие уверенность и силу истории каким-то образом повышали вероятность, что тот, кто их слушает, на следующее утро будет всё ещё жив. Возможно, в первой из таких историй рассказывалось о девочке, которая вышла из пещеры и встретила саблезубого тигра. Однако она не растерялась, повернулась и убежала обратно в пещеру! Другими словами, это было некое иносказание, дающее поддержку, обучающее, как можно справиться с опасностью и выжить. Даже если ты и окажешься на краю скалы, тебе не обязательно падать. Вдохновение, уверенность и сила. Прошла еще сотня поколений, и история получила развитие. Девочка выходит из пещеры, встречает саблезубого тигра, но у неё с собой топор, и она убивает тигра с одного удара! Она возвращается домой с победой! Так родился триллер – прямо там, 4900 женщин назад…»

Кто же они – те самые действующие лица – первые герои, что так увлекали за собой впечатлительных хомо у костра? Ли Чайлд размышляет и на эту тему:

Дальше...

«Историям нужны действующие лица. Как мне представляется, вначале это были абстрактные, символические фигуры. Девочка, которая ушла из деревни; мальчик, убежавший от медведя; старик, который обязательно должен прийти, буквально со дня на день, чтобы рассказать, где искать диких быков. Видимо, одни истории оказывались популярнее других, поскольку были более вдохновляющими и поучительными. Я думаю, наибольшим спросом пользовались рассказы о тех, кто смог избежать неминуемой смерти. Или о тех, кого удалось спасти в последнюю минуту, когда казалось, что все потеряно. Через какое-то время главные персонажи этих историй стали нарицательными: та самая девочка, тот самый мальчик, тот самый мужчина, та самая женщина. Не второстепенные персонажи – если они вообще были. Не тот мальчик, который поступил неправильно, и не та девочка, которую съел медведь. Как мне думается, именно с этих давних времён и вплоть до настоящего времени в историях появились главные персонажи».

Эти все герои, разумеется, были выдуманными и преследовали главную цель – связать рассказчика и слушателя. У рассказчика имеются свои цели, а у слушателя – потребности, и на этом строится история. Если слушатель хочет просто развлечься, а рассказчик – понравиться, история получится лёгкой и незамысловатой. Но если слушателю требуется ободрение или утешение, а рассказчик стремится подготовить свою семью к грядущим тяжёлым испытаниям, то история, скорее всего, окажется драматической, напряженной, полной опасностей и преград. Так и зарождается, согласно автору, жанр трагедии и комедии.

«Чтобы сделать главных героев яркими и запоминающимися, рассказчики придавали им всё больше возможностей, а их характерам – всё больше сложности. В какой-то момент у них появились имена, своя предыстория и родословная, вероятно, даже родственные связи с героями ранее рассказанных историй. Также они понемногу начинали обладать всё большей силой и могуществом, потрясающей выносливостью и благородством целей. Они превратились в невероятных, легендарных личностей, заметных издалека, способных вести за собой. Короче говоря, они стали идеализированными фигурами, образцами желаемого поведения. Однако кто создавал эти идеалы? Чьи это были желания? Вспомним, что все герои в истории выдумываются рассказчиком, причем с определенной целью».

Так литература или «рассказывание историй» стало орудием в трёх целях: развлечь рассказчика, повести его за собой, представив идеальные образцы для подражания, «формировать понятия об иерархии и элитаризме» - особенно начиная с эпохи неолита.

Разбор всех дальнейших эпох ограничивается одной страничкой о древнегреческом Гомере (Античность), да трансформацией средневековых легенд о Робине Гуде. В самых общих чертах «достаётся» и Шекспиру. На этом экскурс известного британского писателя и заканчивается. Согласитесь, вряд ли при таких обстоятельствах возможно говорить о каких-либо тенденциях в развитии образа «героя» и литературы в целом. Так или иначе, говорит Ли Чайлд весьма убедительно.

Анализируя развитие «историясложения» автор затрагивает самые разные, кажется, совсем не связные отрасли: археологию и антропологию, лингвистику и политологию, даже этологию, зоологию и химию. И в каждой из них считает себя специалистом. Каждый раз, встречая подобное, это, мягко говоря, расстраивало и настораживало. Согласитесь, весьма оригинально говорить о палеолите, употребляя выражение 400 тысяч женщин назад, моя 399 898 прабабушка, «женщина, стоявшая на 248-м месте перед моей прабабкой» и так на протяжении всей книги. Правда, оригинальностью подобное и ограничивается.

Это эссе не претендует на всеобъемлющую трактовку, оно выражает ограниченное мнение одного человека по вопросу именно европейской литературы, потому что проблемы Азии, Африки и древней Америки не существенны для этого исследования, хотя могут дать дополнительное направление для размышлений.

Довольно удачно смотрится тот факт, что автор в духе других эссеистов не приводит по десятку примеров на каждый факт, но при этом находит исторические факты и подчеркивает бытовые особенности современного ему западного мира.