Психологиня и психопат

Дожди ушли... По утрам стелется туман, как огромное перистое облако. Не виден дом напротив, окна окутаны паром, деревья как ватные. Все вокруг — мягкое, плюшевое, невесомое. Люблю такие утра. Безветрие, тишина, ощущение сказки. Сегодня Сократ разбудил в пять утра, что-то пытался сказать, затем снова свернулся клубком и заснул. Наверное, он хотел шепнуть о том, как славно пребывать в праздности и покое. Я и сам это знаю. Без подсказок доморощенных философов. Праздность многому научила. Труду, в том числе. Парадокс? Нисколько. Попробуйте провести в одиночестве и праздности хотя бы двадцать один день. Время карантина. Если вы не решитесь к концу второй недели покончить собой от открывшейся бездны, значит, начнете новое существование. Ничто так не испытывает человека, как свобода. Одно дело — подчиняться условностям, понуждать себя к труду, как к повинности, другое дело — реализовывать желания своего сердца. Но прежде — мучительное возвращение к своему настоящему «я». Ломка всего трехсоставного существа человеческого. Муки ослабевают к двадцать первому дню. Почему? Говорят, что происходит обновление кровяного состава. А там, где кровь, там и дух. Испытание не из легких. Порой, на сутки останешься без привычных суетных удовольствий, и тут же лихорадочно нащупываешь кнопку, с помощью которой хочется поскорее убежать от себя, своей самости. Шум комфортен потому, что позволяет не вслушиваться в тишину. Что там прозвучит от небесного колокола? А ну, как что-нибудь страшное? Бежим от себя, не хотим остановиться, передохнуть. Боимся остаться наедине со свободой. С рождения попадаем в рабство условностей. А потом не выносим свободы. (Психологиня и психопат)

Дождь хлынул под утро. И плотной завесой продержался до обеда. На работу идти не нужно. Есть накопления. Впрочем, не много. Обхожусь минимумом. Однако на сей раз именно дождь пробил брешь в моем скудном бюджете. Оголились «смыслы» в моем существовании в виде щелей на крыше. Плохо отработали мужики с калмыцкими лицами. Все лето прыгали, как черти, по раскаленной плоской крыше. Что-то коптили, жгли, чернили. Спускались с «небес» темные, тяжелые, пьяные от усталости. А щели остались. Через эти щели хлынули мутные потоки воды сначала у тети Гали, потом у других соседей верхних этажей. Зашевелились люди. Я и не ведал, сколько живых душ вмещает наш небольшой подъезд. Заголосили, выскочили на улицу, нервно решали, что делать? По голосам — целый легион. Возглавляет вязкий бас Семена Ивановича, бывшего старшины подъезда. Плотный лысый старик со скрипучим голосом. После психоневрологического диспансера стал глуховат и пассивен. Раньше ходил по квартирам и собирал деньги на ремонт жилья. Теперь не ходит. Бегает по врачам, занимается своим здоровьем, днем пьет пиво и рассказывает старушкам о своих медицинских подвигах. Хвалится. Семена Ивановича всегда очень много. Слишком много. Я бы его урезал. Хоть капельку. Почему-то не поражает его молния. Не заслужил. А вот мы все заслужили такого соседа. — Надо собирать с каждой квартиры, — басит старик. — И вызывать. — Надо, — соглашаются. — И вызывать. Решили вызвонить бригаду ремонтников кровли и залатать трещины. Доделать работу за тех, кто уже получил деньги. Возможно, они из одной компании? Красные трусы с балкона незнакомки исчезли сразу после дождя. Веселые мужики с калмыцкими скулами тоже. Как и не было их. А щели остались. Кругом фарисейство. Даже у чертей из поднебесной этого аврального лета. Отдал последние сбережения бригаде кровельных альпинистов. Что делать? Завтра свяжусь с директором рынка Черноволом, напрошусь торговать мясом. Хотя бы до начала осени. Необходимо залатать щели в бюджете. Смешно, не так ли? Плевок на мир породил небесные смущения, ливни вскрыли огрехи дома, щели крыши обнажили дырки в моем бюджете. Единственный реальный задел — ворочать свиные туши, разделывать головы, пробивать ножом брюшины, вставать за прилавок в кроваво-красном халате и торговать. Чем я лучше двух лысых мужиков с калмыцкими скулами? Ничем. Быть может, они тоже из бывших психологов? Праздность — такая штука, которая требует постоянного жизненного тонуса. И много источников для заделки дыр в бюджете. (Психологиня и психопат)

Ночью позвонила Ирина Сергеевна. Прервала сон, в котором я беседовал с Сократом о пользе ритуала в работе торговца мясом на рынке. Я утверждал, что можно не замечать свиных голов и запаха крови, и вынашивать философскую мысль. Он смеялся над моей наивностью. И убеждал не отдаваться в рабство звериному цеху. Разве не льется там, как на ристалищах, кровь и пот? Нет, улыбался я, это не битва. Это ритуал языческого жертвоприношения. Я жрец, а не раб. Я разрубаю и режу сакральный продукт, а не расчленяю трупы животных. Играю в жертвоприношение, оттачиваю ритуал, как Спиноза увеличительные стекла. Но сердце мое остается не тронутым. Кровь чуждого ритуала не касается моего ума. А халат? Что ж. Халат отдам в стирку. Или сброшу его, как змеи скидывают старую кожу. — Не лукавь сам с собой, — отвечал Сократ. — Клянусь собакой, ты не сможешь оградить свой внутренний мир от рыночного смрада. Ты слишком слаб для этого. Чересчур раним, хоть и не поэт. Мясной цех не для тебя. Иди в церковь и напросись временно сторожем. Это твое. — В церковь? Хм. Сторожем? Но там нельзя шлифовать линзы. Невозможно оттачивать ритуал там, где Христос изгнал бичом торговцев. В церкви нельзя быть работником. Можно только служить. А я не готов. Клянусь собакой, Сократ, я не готов. Если хочешь жить в свободе, научись служить. Во мне мало терпения, Сократ. Много праздности и мало терпения. Возможно, я возьмусь за редакцию текста пьесы. И на этом заработаю. Я подумаю. И тут раздался звонок Ирины. Сон оказался в руку. Тревожным голосом она сказала: — С дочкой проблема. Заперлась в ванной, рыдает. Вечером пришла пьяная. Заявила, что я неправильно ее воспитала. Сказала, что я отняла у нее возможность быть счастливой. Что она никогда не будет счастлива, потому что я не научила ее счастью. Каково это слышать матери? — Из-за чего все это? Накопилось? Или реакция на событие? — И реакция, и накопилось. Какой-то режиссер бросил ее. Сказал ей, что она молодая. И ее нужно всему учить. А чему всему? — Чему? Ох, уж эта Мельпомена. Полагаю, не театральному искусству. Где она сейчас? В ванной? — Да. Затихла. Я переживаю. Не сделала бы с собой что-нибудь. Глупенькая. Я поднялся с постели и подошел к ноутбуку. Открыл электронную почту, нашел файл с текстом пьесы «Самоубийцы». — Что там, в ее пьесе? — спросил я. — Не успел прочитать. Что там с героиней? — Вскрывает вены, — упавшим голосом ответила Ирина Сергеевна. — Что делать? Ломать дверь? — Ломай. Я посижу на телефоне. ..... Люди влюбились в актерство. Лицедеи — зачинатели мод. Лицедеи — дома на песке. Открой ленту новостей и упрешься глазами в муть и шелуху, которая называется жизнью... (Психологиня и психопат)