Ода радости

Зачем читать книги о чужом горе? Зачем впускать в себя чужую боль? Зачем читать о том, что лично меня никак не касается, чем мне поможет этот чужой опыт? Странно, что я задаюсь этими вопросами, а не откладываю сразу в сторону книгу литературного критика и писательницы Валерии Пустовой. Но я продолжала читать, почти полгода, маленькими порциями, крошечными фрагментами, ровно такими, какие могла в тот момент вынести, взять с собой. А потом я нашла ответ. В самой книге. «В горе утешают только горькие книги». И нет, нет у меня такого (или похожего) горя, но я со своей встроенной опцией «пострадать», с этой моей постоянной способностью даже будучи счастливым и благополучным человеком проваливаться в боль и слезы постоянно ощущаю эту потребность. Прожить кусок этих внутренних страданий. Это оборотная сторона медали. Если вы эмпатичный человек и остро чувствуете радость, восторг, счастье, вы будете остро чувствовать печаль, тоску, сожаление. И прожить эти эмоции до конца можно разными способами – один из которых прочитать книгу… Читать, сопереживать, сочувствовать, быть рядом, выслушать и … как это не эгоистично, почувствовать облегчение в конце.

«Год чудесного прибавления и непоправимой утраты»

Валерия Пустовая пишет о двух событиях, которые произошли в ее жизни в один год. Смерть матери и рождение сына. Эта книга – чистый образец автофикшена, и если вам близок этот жанр, «Ода радости» вам точно понравится. Это не автофикшн, где в реальность вплетается вымысел (далеко не во всех книгах этого жанра есть подобное), это глубокая рефлексия, погружение в бездну своих эмоций. Детальное, пристальное внимание к каждому движению души, к каждой мысли, к процессу течения этих мыслей, трансформации души. И начинается книга именно со смерти (если что здесь нет никакого спойлера, даже в аннотации говорится, что книга об этом). Автор пишет о том, какая она была, как она ее воспитывала, из какой семьи, каким она была человеком, какие-то семейные истории и байки, отношения с мужчинами, отношение к работе и проч. Писательница проживала скорбь, ходила в церковь, общалась с батюшкой, ходила к психологу, разбирала на личной терапии сны, опиралась на мужа и новорожденного сына. И писала. Письмо как терапия. Каждая глава по факту маленький отрывок этой рефлексии и одновременно часть общей картины. Попытка принять смерть. Попытка справиться.

«Бабушка горюет слишком наглядно, слишком выразительно, слишком определенно и необратимо для меня, отказавшейся носить траур по смерти, которой, уж раз я взялась в это верить, нет»

Эта книга не сосредоточена только на матери. Валерия Пустовая пишет о себе, о своих поисках того самого мужчины, об ошибках, о духовном пути, о друзьях, о религии, о психологии. Я много раз зависала на том или ином пассаже, мысли, случайно брошенной фразе.

«Нет, сны не делятся и не снятся двоим»

«С этим воплем сорвавшейся с управления любви»

«Можно очень громко настаивать на себе – и не присутствовать. Можно выйти замуж – и остаться одинокой»

Чаще всего автофикшн покоряет меня тем, что я узнаю там себя. Свои мысли, чувства или реакции. Но с автором мы очень разные. Для меня она слишком религиозна, для меня в принципе было слишком много вот этого всего – церкви, пасхи, описаний каких-то служб, молитв, бесед с священнослужителями (много – потому что они там вообще есть, для меня нормально было бы если бы ничего религиозного в книге не было). Но вот что касается этого… внутреннего восприятия других людей. Тут угадывалось схожее. Близкое. И написано так, что хочется остановиться, перечитать. Подумать.

«Зато она, кажется, никогда не знала этой липкой тоски по мужчине, притяжения к его уходящей спине, мании опоры, которые столько лет сбивали меня с толку»

И я сидела и думала – вот оно. Моя липкая тоска. И моя мания опоры. Как будто только кто-то эту опору способен дать, как будто сама я себя поддержать не в состоянии.

А потом, потом книга погружает читателя в рождение сына писательницы. Мальчика Самсона, Самсолнышка. Его первые шаги, первые слова, отношения с отцом, с другими детьми на детской площадке и т.п. Эта та часть книги, которая как раз оправдывает название. Ода радости. И тут я сначала читала бегло, потом по диагонали, а потом перестала читать. Последние главы о сыне я вовсе пропустила. Есть опыт, который от меня далек в любом случае. Рождение и воспитание ребенка в том числе. И эта тема у меня за таким бетонным забором с колючей проволокой под напряжением, что никакие книги туда не доберутся. Эта тема закрыта и не обсуждается.

И, ох, какая длинная рецензия получилась, но язык! Язык. Я же ничего не успела сказать об этом. Как же мне понравилось читать «Оду радости». Как же мне понравились эти меткие «колючий человек» или «изнанка лета» или «неуверенный пунктирный роман». А отсылки к другим книгам? А к психологам? Благодаря «Оде» я открыла себе психолога Машу Мошковскую, писателя Владимира Данихнова, антиутопию «Стена» австрийской писательницы Марлен Хаусхофер (это же мой любимый жанр! А об этом романе я никогда не слышала даже). Эта книга о скорби и радости, кому что нужно, то и найдет. И помимо опыта буквального (пережить смерть матери, поздний брак и рождение долгожданного сына), в ней можно найти опыт ментальный. Который находится за границами биографических фактов.

Надеюсь, вам понравится.

Сейчас в нашем мире - в целом, не очень литературоцентричном - появляется огромное количество разнообразных текстов. Кажется, их даже больше, чем было раньше, в другие времена, когда литература имела вес, ценность, обладала властью над умами.

Но для стремительно меняющегося мира это нормально - использовать любые интеллектуальные и общественные площадки для создания текстов. Выступить с собственным высказыванием можно в блоге, в любой соцсети. Вот и книга Валерии Пустовой родилась из довольно объёмных постов, опубликованных в фейсбуке и вконтакте.

Вышла книга - и начался весьма популярный и любимый всеми интеллектуальный квест: спор о жанре книги, о её включённости в новый трендовый тип литературы. Вообще говоря, книга Валерии Пустовой соединяет жанр эссе, бытовых зарисовок и дневниковых записей, втайне рассчитанных (как и всякий дневник) на то, что их прочтут. Выбранный автором жанр - роман - придаёт книге определённый статус. Вполне понятное желание, тем более что роман давно уже утратил какую бы то ни было жанровую однозначность. Валерия Пустовая собирает свои публичные записи в книгу, обозначенную как роман - и тем самым обозначает особый тип взаимоотношений текста и читателя, текста и автора. То, что было случайным, хаотичным, должно стать закономерным и внутренне упорядоченным.

Надо заметить, что при несомненных достоинствах книги: это и упоительные лирические зарисовки, и выразительный язык, и изящество словесных конструкций, - автор ставит читателя в очень уязвимую позицию. Артикуляция обыденности, само наличие узнаваемых ситуаций, потаённые изгибы души, множество маркёров современной реальности (от имён известных психологов до названий интернет-магазинов), - всё это погружает в вязкую структуру ежедневного потока жизни с её бытовыми моментами и тайными страхами. В процессе чтения меня преследовала мысль: это реальность так пугающе однообразна или современный человек предъявляет предсказуемые реакции на этот мир? По понятным причинам, в “Оде радости” много болезненных переживаний автора (всё же эта книга - во многом терапевтический акт). Валерия Пустовая избывает свои страдания, помогая, конечно же, и самим читателям почувствовать эту горькую всамделишность, разделить пугающую однообразность реальности, порадоваться совпавшей в чём-то реакции на явления, события, ощущения сегодняшнего дня. При этом Валерия Пустовая удивительно самоиронична, умна, откровенна в этом - слой за слоем - исследовании действительности. Поневоле проникаешься симпатией к автору, которая мается от вынужденных поведенческих стереотипов на детской площадке, бьётся с больничным бюрократизмом, ловит в движущемся автобусе коляску с ребёнком... Но удовольствие от узнавания - это ещё не катарсис. Вязнуть в собственных угрюмых ежедневных ощущениях, какими бы тонкими и неуловимыми они ни были, - удовольствие не из приятных.

Читая некоторые страницы “Оды радости”, порой очень хотелось вырваться за пределы этого болота бытия. Валерия Пустовая постоянно сталкивает себя и, соответственно, каждого из нас, с предельными, экзистенциальными переживаниями. Ведь такую, по-сартровски говоря, тошноту, человек чаще всего ощущает не “сидя на красивом холме”, а за мытьём посуды, во время игры с ребёнком, в тишине дома. Отчего-то проговаривание этого довольно болезненного состояния важно именно сейчас, когда мы боимся прислушиваться к себе, оставаться наедине с собой, всё время занимаясь поисками подпорок в виде психологии, неумеренного общения или восточных практик. Валерия Пустовая, как мне показалось, весьма удачно показывает это состояние современного человека, которому важно выговориться, признаться в усталости, подтвердить свою причастность к спектру обычных человеческих чувств.

Пустовой удаётся погрузить нас в этот неуютный движущийся поток бытия, в котором она сама находится, напряжённо пытаясь найти ответы на многие вопросы (религиозные, моральные, педагогические, общечеловеческие). Оттого у каждого читающего эту книгу появляется щемящее чувство, ведь это и про него, про нас, про меня, про ту реальность, которая ещё не выстоялась, не закруглилась, не оПРЕДЕЛилась.