Междустрочья. Ринордийский цикл. Книга между второй и третьей

- Нет, серьёзно. Ты подумай... Прошлое всегда манит, в нём есть какая-то красивая дымка, флёр благородности и некой другой, настоящей жизни - почему-то всегда более настоящей, чем теперь. Может быть, эффекты освещения... Дальнее часто предстаёт в другом свете. А может, в самом деле, большое лучше видится на расстоянии. Нет, ну вот попробуй представить: знал ли генерал Чечёткин, когда направлял остатки своей армии в последний бой, что враги тоже обречены, что они зашли слишком далеко в болота и не выберутся обратно? Знала ли дева Летенция, поджигая свой жертвенный костёр, что люди веками будут петь о ней в песне - о птице-деве, спасшей город? - Летенция, может, и знала, - усмехнулся Мечеслав. - Ну, это, конечно, легенда, - отмахнулся Георг. - Но легенды тоже правдивы в глубине своей. Суть одна: ни у кого из тех людей и в мыслях не мелькало, что они вот в этот самый момент совершают поступок исторической значимости, - не до того им было. Это только мы теперь можем взглянуть со стороны и оценить: вот как случалось, вот какие великие дела совершались. А мы... что мы... Мы в настоящем - скучном, обыденном. У нас тут мелкий быт, обстоятельства и всякие отвлекающие необходимости - ни разу не красивые и не великие, - он чуть грустно, чуть насмешливо улыбнулся; хорошо знакомая его улыбка, неизменно говорящая: "ну, ты-то понял, что я на самом деле имею в виду". - Поэтому, - заключил Георг, - прошлое всегда притягивает, даже если это Великая война или времена царя Гурголика.