Песни

ОКУРОЧЕК

Из колымского белого ада шли мы в зону в морозном дыму. Я увидел окурочек с красной помадой и рванулся из строя к нему.

«Стой, стреляю!» – воскликнул конвойный. Злобный пес разодрал мой бушлат. «Дорогие начальнички, будьте спокойны, я уже возвращаюсь назад».

Баб не видел я года четыре, только мне наконец повезло. Ах, окурочек, может быть, с ТУ-104 диким ветром тебя занесло.

И жену удавивший Копалин, и активный один педераст всю дорогу до зоны шагали, вздыхали, не сводили с окурочка глаз.

С кем ты, сука, любовь свою крутишь, с кем дымишь сигареткой одной?.. Ты во Внукове спьяну билета не купишь, чтоб хотя пролететь надо мной.

В честь твою зажигал я попойки, всех французским поил коньяком. Сам пьянел от того, как курила ты «Тройку» с золотым на конце ободком.

Проиграл тот окурочек в карты я, хоть дороже был тыщи рублей. Даже здесь не видать мне счастливого фарту из–за грусти по даме червей.

Проиграл я и шмотки и сменку, сахарок за два года вперед. Вот сижу я на нарах, обнявши коленки, мне ведь не в чем идти на развод.

Пропадал я за этот окурочек, никого не кляня, не виня, Господа из влиятельных лагерных урок за размах уважали меня.

Шел я к вахте босыми ногами, как Христос, и спокоен, и тих. Десять суток кровавыми красил губами я концы самокруток своих.

«Негодяй, ты на воле растратил миллион на блистательных дам». «Это да, – говорю, – гражданин надзиратель, только зря, – говорю, – гражданин надзиратель, рукавичкой вы мне по губам». 1965

СОВЕТСКАЯ ПАСХАЛЬНАЯ

Смотрю на небо просветленным взором, я на троих с утра сообразил. Я этот день люблю, как день шахтера и праздник наших вооруженных сил.

Там красят яйца в синий и зеленый, а я их крашу только в красный цвет. В руках несу их гордо, как знамена и символ наших радостных побед.

Сегодня яйца с треском разбиваются, и душу радуют колокола, и пролетарии всех стран соединяются вокруг пасхального стола.

Как хорошо в такое время года пойти из церкви прямо на обед. Давай закурим опиум народа, а он покурит наших сигарет.

Под колокольный звон ножей и вилок щекочет ноздри запах куличей. Приятно мне в сплошном лесу бутылок увидеть лица даже стукачей.

Все люди братья? Обниму китайца, привет Мао Цзе-дуну передам, он желтые свои пришлет мне яйца, я красные свои ему отдам.

Ах, поцелуемся, давай, прохожая, прости меня за чистый интерес. Мы на людей становимся похожими. Давай еще... воистину воскрес! 1960

Товарищ Сталин, вы большой ученый, в языкознаньи знаете вы толк а я простой советский заключенный, и мне товарищ серый брянский волк.

За что сижу воистину не знаю, но прокуроры, видамо, правы. Сижу я нынче в Туруханском крае, где при царе сидели в ссылке вы.

Вы снитесь нам, когда в партийной кепке и в кителе идете на парад. Мы рубим лес по-сталински, а щепки, а щепки во все стороны летят.

Вчера мы хоронили двух марксистов, тела одели красным кумачом. Один из них был правым уклонистом, другой, как оказалось, ни при чем.

Он перед тем, как навсегда скончаться, вам завещал последние слова, велел в евонном деле разобраться и тихо вскрикнул: «Сталин – голова!»

Живите тыщу лет, товарищ Сталин, и пусть в тайге придется сдохнуть мне, я верю – будет чугуна и стали на душу населения вполне! 1959