Зелёное пальто

но есть еще одно чувство, которое пока еще «общество наживы» из меня не выбило, – это любовь к моей семье.
Хотя за что, кажется, было любить отца? Пьяницу, хама и негодяя.
За что любить маму? За безволье, готовность к унижениям и непонятную бабью терпимость?
За что было любить сестер? Развратных, похотливых, завистливых и злых.
Но я их всех любил, люблю и буду любить.
А за что им было любить меня, самодовольного, хвастливого себялюбца?
Но и они меня любили. Даже в те минуты, когда, перегрызшись и переругавшись, готовые перегрызть друг другу глотки, остыв и успокоившись, мы снова обнимались и плакали от счастья и радости, что любим друг друга, что опять вместе, что опять рядом. Что это моя мама, это – мой отец, а это – мои сестры и я – их брат и мы самые родные, самые близкие в мире.

У нас, у студентов того времени, было святое правило: знакомишься с женщиной – веди к ней в гости всю голодную группу. Группа складывалась и покупала трехлитровую бутылку «Гымзы» и поражала питерских дам возможностями из трех литров алжирской бурды сварить десять литров великолепного глинтвейна.
Заботы о закуске возлагались, естественно, на принимающую сторону.
В иные, негостевые дни все мы питались в основном рисом и знаменитой питерской корюшкой. Стипендии ужасно не хватало, а от родителей ждать было нечего, кроме их проблем. И конечно, постоянно подрабатывали: разгружали мясные туши, мыли бани, подметали телефонные будки, даже торговали камышом у станций метро.
Но нашим молодым организмам еды всегда не хватало. Поэтому с удовольствием брались за любую работу, где впереди светила еда.
А уж если и выпить да и в постель – это заветная мечта каждого ленинградского студента.