СССР. Жизнь после смерти

Однажды, в далеком 2012 году кучка людей (внушительная куча на самом деле) взяла да и решила написать внушительное исследование про СССР. Множество эссе собраны под одной обложкой и, что удивительно, не выглядят слишком пестро или неуместно. Книга так устроена, что всем нашлось место - и интеллектуалам с претензией на философический анализ ушедшей эпохи, и любителям баек про советский быт. Вряд ли кто-то, кто любит советские фильмы 40-50 годов, смог безоговорочно поверить в происходящее на экране. Ведь там даже не пропаганда, там обыкновеннейшая ложь - про урожаи, стабильность, уверенность, невероятные успехи производства. Неужели люди, которые смотрели эти фильмы непосредственно в год выпуска, не видели некоторых, гм, нестыковок? Оказывается, товарищ Луначарский давным-давно ответил на эту претензию.

Представьте себе, что строится дом, и, когда он будет выстроен, это будет великолепный дворец. Но он еще недостроен, и вы нарисуете его в этом виде и скажете: “Вот ваш социализм – а крыши-то нет”. Вы будете, конечно, реалистом, вы скажете правду. Но сразу бросается в глаза, что эта правда в самом деле неправда. Социалистическую правду может сказать только тот, кто понимает, какой строится дом, как строится, и кто понимает, что у него будет крыша. Человек, который не понимает развития, никогда правду не увидит, потому что правда – она не похожа на себя самое, она не сидит на месте, правда летит, правда есть развитие, правда есть конфликт, правда есть борьба, правда – это завтрашний день, и нужно видеть ее именно так

Итак, социалистическая правда - это такая правда, которую может увидеть только истинный социалист. А если у кого сейчас в голове замаячила сказка про голого короля, так вы недостаточный социалист. Получается, что люди знали: происходящее на экране - неправда, но наша вера делает это правдой. Примерно по такому же принципу работает религия. Очень удобно, очень эффективно, в случае неудачи - вера ваша была недостаточно сильна! Кстати, общее впечатление от книги - она скорее просоветская. Ну это и логично, наверное. Помимо прочего, транслируется мысль, что по истечении некоторого времени капиталистические страны перестали бояться "красного соседа" и жадно заинтересовались соцреализмом:

И вот спустя 20 лет проходят огромные выставки. Самая большая – выставка советского искусства XX в. в Риме в 2011 г. Она называлась «Соцреализмы» и охватывала 30–70-е годы XX в., т. е. искусство уже рассматривалось не как какой-то бесконечный серый массив, а как нечто разнородное. Мадридская выставка, в центре которой было именно сталинское искусство, называлась «Творить в СССР». Это очень показательные вещи. Это происходит во всех областях: ретроспективы фильмов, которые идут в разных местах, целая серия книг – уже десятки книг вышло – о советском кино, которые делает Ричард Тэйлор в Англии.

А вот на мой взгляд это вовсе не восхищение, это логичное человеческое желание потыкать палкой во что-то мерзкое и когда-то устрашающее, а теперь - слабое, безобидное и от этого, кажется, милое. Ну или сравнить с Северной Кореей. Я очень живо интересуюсь бытом и культурой этой страны, но ведь очевидно, что не от восхищения, а от жуткого ужаса. И от "хоть бы не меня загнали в трудовые лагеря". Много откровенных вздохов о советской жизни, о советской колбасе (да-да, именно этот разлюбимый штамп). О том, что капитализм не так и хорош, а вот при советской-то власти... :

Мы (я имею в виду большинство населения, а не верхние слои общества) сталкиваемся с новым дефицитом – нехваткой денег. Но, получив и сэкономив их, мы из десятков вариантов продукта покупаем то, что покупали в прошлый раз, а оно вдруг оказывается совершенно другим. Эта лотерея – оборотная сторона прежней однообразной серости. Потому что свободы выбора нет, если тебе не гарантировано качество продукции. А оно по-прежнему не гарантировано, точнее – гарантировано в меньшей степени, чем раньше, в советской системе. Мы по-другому «достаем» продукт нужного нам качества, но это «доставание» не стало намного легче. Оно стало другим.

Ох уж эти милые байки о том, что при советах трава зеленела, усы курчавились, бабы были сочными и спина не болела. Но вообще тем ,кто хочет именно повспоминать, поностальгировать, книга дает массу возможностей. И про советский спорт как один из видов оружия и устрашения, и про автомобиль, который не роскошь, и про видеомагнитофоны даже. но самое приятное - это живые воспоминания людей. Особенно забавна глава, в которой вспоминают, как переделывали различные предметы под свои нужды. Вот об этом делании конфет понятно из чего прямо интересно было читать. Наши родители и бабушки-дедушки оценили бы этот раздел. А вот о том, что редко что-то выбрасывали, часто повторно использовали, не покупали тару, упаковку и прочее, говорится с сожалением. Хотя автор и отдает должное тому, что мусора выкидывали на порядок меньше.И это странно. Давным-давно всё это осознанное потребление вернулось в моду в цивилизованных странах. И только мы смеемся над мытыми пакетами. Коллективная психотравма, чего вы хотите.

Местами бесподобно написанная вещь, которую высоко оценят помнящие и интересующиеся тем временем! Психология человеков и увлекательность подачи на высоте! В статьях подмечены интересные факты, сделаны точные заключения. Тема раскрыта.

про видеомагнитофоны и бум кино Некоторые откровенно порнографические картины также могли стать культовыми – например, «Глубокая глотка», «За зеленой дверью», «Кафе “Плоть”» и «Дебби едет в Даллас». Вне всякого сомнения, «Екатерина Великая и ее дикие жеребцы» стала одной из самых легендарных картин в Советском Союзе: ее пересказывали, пересматривали, засматривали

«Я посещал все – и прокаты, и рынки. В среднем – раз в неделю. Скучаю по ним, потому что раньше, в отсутствие Интернета, это был целый ритуал. Просмотр фильма – мистерия. Нужно было охотиться за ценным релизом на VHS, порой заказывать, чтобы записали. То, что Фрейд называет отсроченным удовольствием. Вот этого не хватает сейчас. Гигабайты фильмов копятся на жестких дисках, и нет уже бывалого удовольствия». С чувством некоторой ностальгии описывает свои видеоувлечения и Алексей (27 лет, Воронеж): «Пиратское кино, доступное зрителю в 1980-1990-х, я оцениваю очень высоко. По-прежнему люблю фильмы “Чужой”, “Терминатор”, “Зловещие мертвецы” и “Маску”. Помню, что в 1990-е многие сходили с ума по “Терминатору”, по Шварценеггеру, Сталлоне и другим подобным актерам. Персонально я предпочитал и предпочитаю сейчас Чака Норриса. Его фильмы мне ближе и кажутся более живыми и реалистичными. Да, это была хорошая эпоха, которая, увы, закончилась. Тот олд-скульный старый экшен больше неактуален, он был востребован именно в те времена. Сейчас на смену ему пришло совсем другое и очень чуждое мне кино». про культовость упаковок и тары в СССР В своей книге «Общепит. Микоян и советская кухня» И. Глущенко пишет о том, что «в условиях постоянного дефицита любой тары всякая емкость рассматривалась как потенциальное вместилище. В коробках из-под печенья хранились лекарства. В стеклянные банки засыпали сахар, крупу. Все, что можно было заворачивать, заворачивали в грубую и толстую оберточную бумагу, а за неимением ее – в газету» Действительно, такое потребление было характерно почти для каждой семьи. * Недостаток технологий компенсировался долговечностью этих изделий. И даже когда вещи переставали служить по прямому назначению, их не выбрасывали. Изделия перепрофилировались людьми под свои нужды. В ход шло абсолютно все. Простой треугольный дорожный знак становился лопатой, треснутые колесные диски – хорошей антенной, коробки из-под спичек использовались как ящички для хранения мелких бытовых принадлежностей домашнего мастера. Этот феномен оказался настолько ярким, что некоторые из таких вещей стали произведениями современного искусства. * Острый дефицит упаковки в Советском Союзе породил такую типичную для того времени особенность потребительского поведения, как покупка того или иного продукта исключительно ради его упаковки. Это могло происходить в двух случаях.

Во-первых, когда покупателю необходима была упаковка как емкость. В основном к такого рода приобретениям относилась покупка продуктов в стеклянных банках. «В стеклянных банках продавались компоты, соки, иногда варенье – в общем, все то, что не нужно было. Покупали такие продукты только из-за банки. У нас банки не продавались, и мы вынуждены были так их “доставать”. Мы вообще все тогда “доставали”, не только банки» (Игорь Алексеевич, 75 лет).

Во-вторых, продукт покупался исключительно из-за красивой упаковки тогда, когда товар был дефицитный. Такое случалось, например, с коллекционными шоколадными конфетами. «Это же редкость – большая коробка конфет, особенно шоколадных. Это же целый праздник был, если их купить. Коробку, конечно, ни в коем случае не выбрасывали – нельзя такому добру пропадать было. В ней обычно жена хранила нитки, ну, или дочка что-нибудь свое положит. Но нет – ни в коем случае не выбрасывать» (Игорь Алексеевич, 75 лет).

Как было показано выше, каждый человек старался использовать с максимальной пользой те предметы, которыми он располагал. Этим и отличается советский человек от современного. Люди, которые прожили большую часть своей жизни в СССР, пережив эпоху застоя и всеобщий товарный дефицит, до сих пор остались верны привычке использовать вещи повторно.

Гиляна Басангова ПСИХОЛОГИЯ СОВЕТСКОГО ПОКУПАТЕЛЯ 1960-х ГОДОВ НА ПРИМЕРЕ ПОВЕСТИ А. РЫБАКОВА «ПРИКЛЮЧЕНИЯ КРОША»

Повесть Анатолия Рыбакова «Приключения Кроша», написанная в 1960 г., рассказывает о московских девятиклассниках, которые проходят производственную практику на автобазе. Это первый опыт столкновения ребят со взрослым миром. * Читая письма этого периода, обнаруживаешь, что по сравнению с началом 1960-х годов ситуация усугубляется, проблемы нарастают. К перечисленным претензиям добавились следующие: блат, махинации в торговле, искусственный дефицит. Обозначим их как проблемы второго уровня. «Дефицитные товары у нас в магазины не попадают, а продаются прямо с базы. Кримплен, шелк, мохер, туфли, сапожки, плащи, хорошие мужские костюмы, кофты, тюль, мужские шапки – все продается по блату. Все забирает начальство, райком партии, райисполком… Работники РПС на базаре продают – если не сами, так через старух. А люди стоят у магазинов в очереди. Выкинут метра 3, а остальное по запискам». «Когда же наконец кончится извращение советской торговли? Настолько стало противно смотреть на все махинации и манипуляции, и даже наглость руководства, что поймите, нет больше сил. Неужели все вышестоящие руководители слепы?». «Поймите меня правильно, я не завистливый человек и не клеветник, но когда все делается на глазах и тебя принимают за дурака, то поверьте, прямо скажем, гадко становится на душе и до слез обидно за свое бессилие». «Растолкуйте: каким образом создается искусственный дефицит? Ведь явно, что он создается. Учитывается ли спрос покупателей? Кто и как планирует выпуск товаров такого рода?» «Почему дефицитные товары не поступают на прилавки магазинов, а продаются “нужным людям”, непосредственно на складах и базах? Удивительной особенностью «советских» брендов является то, что они практически не нуждаются в рекламе или могут использовать весьма незамысловатые образцы рекламной продукции. Эти бренды как бы противопоставляют себя обычной рекламе, обещающей все и сразу и, как следствие, вызывающей недоверие к товару. Кроме того, обилие разнообразных продуктов одинакового применения ставит потребителя в тупик: слишком много информации, слишком много обещаний и т. д. На этом фоне скромная реклама или отсутствие рекламы «советского» продукта лишь прибавляет ему достоинства. Общая схема рекламы «советского» бренда заключается именно в самой отсылке к эпохе, когда реклама была по большому счету не нужна, когда необходимость продуктов была очевидна и без нее. Екатерина Деготь так описывает советские вещи: «Как горничные в советских гостиницах, они все еще служат нам, но, не считая себя вовлеченными в конкурентные отношения, не хотят бороться за то, чтобы понравиться Общепит для советского человека был неизбежной частью его жизни, далеко не всегда приятной. Система заведений общественного питания в целом сложилась к началу 1960-х годов и в этом виде почти неизменно просуществовала до конца советского периода. Несмотря на то что лишь немногие точки общепита были популярны среди населения, часто обстоятельства складывались таким образом, что альтернативы не находилось. Всем так или иначе приходилось сталкиваться с системой общественного питания на работе, учебе, в командировках и просто в те моменты, когда они выходили в город Кто-то отмечает «долготерпение»: «всё могущие стерпеть» советские люди». Другие, в свою очередь, считают, что у советских граждан был скверный характер, и сложилась особая «советская» психология, которая «проявляется во всем, и даже у тех, кто не застал советский период. Работники разных контор: банков, продуктовых магазинов, бабушки в метро, продающие билеты, – все пытаются уличить тебя в неправильности твоих действий, они всегда чем-то недовольны». Нашлись, однако, и положительные качества: «Для меня “советское” – это в первую очередь характер людей. В моем представлении люди были более альтруистичные, заботливые и в целом были ближе друг к другу». И все же некоторые черты кажутся студентам раздражающе-непонятными: "Меня всегда поражают люди, получившие советское воспитание" Многие упоминают специфическую «тяжесть» советских предметов и явлений: «“Советское” – тяжелое, кондовое»; «особая литература (в ней чувствуется тяжесть, прежде всего Солженицын)». «“Советское” – это надежное и прочное: одежда, оборудование, которое прослужит долго. Также «советское» ассоциируется с могущественным». В разговоре о вещах доминирует тема неудобства и безобразия: «неудобная обувь»; «своеобразная посуда общепита». «Если говорить о советском товаре, то это некачественный, неэстетичный продукт. Вообще, бытовая советская жизнь некрасивая, на мой взгляд». Кто-то вспоминает интерьер учреждений: «доисторический линолеум, старые грязные стены, затхлость и нищета»; устройство коммунальных квартир: «общая ванна, туалет, кухня, высокие потолки, ** из книги, на которую ссылается автор "Путешествие Кроша" Я давно заметил, что в магазинах ненужные отделы располагаются внизу, а нужные – наверху. И чем нужнее, тем выше. Например, обувной – на четвертом.Я поделился этим наблюдением со Шмаковым Петром.Он подумал и сказал:— За духами на четвертый этаж никто не полезет, а за ботинками полезут. – И добавил: – А кто идет на четвертый этаж, купит мимоходом на первом этаже какую-нибудь ерунду. Магазин выполняет план. Работники прилавка получают премию.И я опять, уже в который раз, удивился практической сметке Шмакова Петра, его глубоким практическим познаниям.В спортивном отделе все было так ловко разложено, выглядело таким новеньким и блестящим, что все хотелось купить. *** ...купить боксерские перчатки. И гантели тоже необходимы. Но больше всего нам со Шмаковым Петром понравились спортивные брюки. Синие, трикотажные, с резинками внизу. В них у человека исключительно спортивный вид. Особенно если прибавить к ним синий свитер с белой каймой под воротником. Настоящий тренировочный костюм.Но если купить и свитер, и брюки, и подарки, то я истрачу все деньги.Сделаю так. Куплю спортивные брюки, они стоят три рубля. На два двадцать куплю подарки. Ровно десять рублей у меня останется. Если в расчет я получу двадцать рублей, как говорил Игорь, то у меня будет ровно тридцать. И на них я сделаю что-нибудь капитальное.— Покупаем? – спросил я Шмакова Петра.Он с сосредоточенным видом вертел в руках брюки, ощупывал, переворачивал их в разные стороны и молчал.— Пошел платить! – решительно объявил я. На Шмакова, как и на Вадима, надо действовать силой собственного примера. Я заплатил в кассе три рубля, получил пакет, а Шмаков все еще стоял у прилавка и вертел в руках брюки.— Чешешься, – сказал я ему, – плати деньги. Шмаков вздохнул:— Трикотаж плохой. Через два дня вытянутся. В коленках... И кругом. Второй сорт.Я похолодел:— Что же ты мне сразу не сказал?!На что последовало обычное шмаковское:— Не успел.На этот раз я уже не восхищался его практической хваткой. Черт бы побрал эту хватку! Чего она стоит при такой медлительности.

Ладно! Что сделано, то сделано! Погорел я на трешку, впредь буду умнее.