Экспресс Токио-Монтана

Японские хокку - стихи с количеством слогов в строчках 5-7-5. Отличаются ритмичностью и образностью текста. А теперь представьте, что у Вас нет таланта Басё и Исса, а хокку написать хочется. Вы - американец, единственное, что связывает Вас с Японией - эпизод в Перл-Харборе, узнанный из газет и кое-какие познания в японской культуре, так как Вы все-таки выбрались в Японию. Вы пытаетесь написать стихотворение в прозе - но Вы не Бодлер, хотя уважаете его творчество, даже посвятили ему цикл стихов, тоже не сравнимых с творчством Миллей. Остается сесть в поезд и писать как пишется, может повезет и Вас не забудут. И Вас не забыли, даже в Японии и Норвегии есть люди, которые мечтают писать так же. Книги Ваших последователей расходятся миллионными тиражами. Есть повод гордиться собой.

Не знаю, насчёт поэзии Ричарда Бротигана, но его проза весьма и весьма поэтична. Сами рассказы — это заметки о пролетающей мимо жизни. Их сюжет эфемерен, но в них самым ярким светом прожекторов начинают подсвечиваться самые маленькие мелочи.

Здесь глобальные вопросы задаются без пафосного масштаба. Простые и короткие рассуждения о том, что когда кто-то умрёт в Канаде, в Японии об этом никто не узнает, могут идти почти сразу за судьбами реальных исторических личностей, а потом смениться искренним и непосредственным обсуждением меню на Улице Смерти (улица в Калифорнии, где приговорённые к смертной казни ожидают приведения приговора в исполнение).

Но и это кажется маленьким и незначительным, потому что куда важнее в этих рассказах кот, который ел канталупу (дыню), или поразительно-логичная мысль, что мы не можем стать друзьями с теми, с кем мы никогда не встречались.

Ричард Бротиган, конечно, выписывает узорную меланхолию, но она далека от уныния. В ней много места юмору, абсурду и иронии. Но ещё больше в ней места льющемуся, несущемуся потоком, летящему и окутывающему слогу.

Это не книга. Это целая мелодия, где можно бесконечно восхищаться и абсолютно не желать понимать, за счёт чего достигается такая красота звучания.

Видимо, он только что перелез через перила. Скоро тут соберётся гораздо больше народу — пришьются, словно нелепые пуговицы, кто состраданием, а кто нездоровым любопытством.

У всех нас своя роль в истории. Моя — облака.

Пятничными вечерами в Сибуе закрываются бары и народ, смеясь и лопоча по-японски, выдавливается на улицы, словно пьяная и счастливая зубная паста.

А я, как пьяная и счастливая зубная паста, пятничным вечером в Минске выдавливаю из себя этот отзыв, могу даже полопотать по-японски.

За что я люблю Бротигана – это детское любопытство, внимание к деталям и наивность. Мне хотелось бы быть такой же, возможно, у меня получается даже чуть лучше, чем у большинства окружающих. За что я люблю Бротигана – каждая книга не похожа на все остальные, но все равно это он. За что я люблю Бротигана – странные фразы невпопад, но до безумия меткие, честные. Правил нет, писать можно о чем угодно и как угодно странно, если ты – он.

Большую часть своей жизни я трачу на мелочи — крошечные порции реальности, подобные щепотке специй в рецепте сверхсложного блюда, приготовление которого занимает дня два, а то и дольше. Не одна щепотка, а чуть больше — и вы ступаете на кривую дорожку. О двух щепотках не может быть и речи, они уничтожат ваше блюдо. Заказывайте хот-доги.

За что я люблю Бротигана – я люблю задумываться о незначительном, а он утверждает, что это прекрасно. Вся эта книга тому подтверждение. Сборник заметок о том, мимо чего мы проходим каждый день. Именно такие любопытные мелочи – главные герои этой книги.

— Возьми с собой «клинексы». — Что? Я занимаю четкую оборонительную позицию и пытаюсь разобраться с этим совсем новым аспектом рыбалки, который никогда раньше не приходил мне в голову. — Вдруг ты чихнешь. Я задумываюсь. И вправду.

И вправду. За что я люблю Бротигана – за то, что даже в прозе он остается поэтом. Я не читаю поэзию, так что Бротиган полностью возмещает потребность организма в ней. Смысла нет, но остановись, созерцай.

Твоя душа далеко, Там нет ветра.

За что я люблю Бротигана – оказывается, он, как и я, не любит зонтики. За что я люблю Бротигана – он тоже любил Японию, а Япония любила его. За что я люблю Бротигана – его книги мягко обволакивают разум, выдергивает из логичной реальности.

Но я не могу изменить мир. Его изменили до того, как я в нем появился.

Кажется, мы стали отличными друзьями – я и его книги. И когда я все их прочту, я начну все с начала.

А за окном последний день февраля, снег ушел и солнце золотит волосы и с книгой на коленях среди троллейбусной суеты, я грущу, но я счастлива. Улыбаюсь.

Но теперь волк мертв. Клетка заросла травой. Путь к луне завершен.